Достояние государства

Это сложные дети, гораздо более сложные, чем мы были для наших родителей, потому что они родились в другом веке, в другом тысячелетии, в другой стране; между нами пропасть мировоззренческая, интеллектуальная, идеологическая, моральная, нравственная; они самые настоящие нигилисты, анархисты, но при всем при этом толерантны до равнодушия, до безразличия, послушные конформисты. Вероника, к большому своему сожалению, очень редко среди своих учеников встречала по-настоящему целеустремлённых людей, по-хорошему тщеславных, стремящихся к чему-то, добивающихся целей.

Чаще всего это были просто очень послушные дети своих целеустремлённых и честолюбивых родителей, которые вопреки всему учились, добивались, поступали и выбивались в люди.

Дети. Алишер

Алишер Зелимханов был наполовину татарином, наполовину казахом, причём "одна половина была не хуже другой" (так шутила его бабушка). Всю свою короткую жизнь он был очень счастливым ребёнком, любимым и оберегаемым; у него была самая лучшая, самая замечательная семья, пока… Пока вдруг маме не поставили диагноз.

Рак…

И все изменилось. В его самой лучшей семье с тех самых пор поселился страх. Страх пронизывает все пространство квартиры, страхом дышат все вещи комнаты. Он повсюду, он не даёт вдохнуть полными лёгкими. Алишеру казалось, что с тех самых пор он дышит наполовину, как будто боясь похитить кислород у мамы. Маме ведь нужно все самое лучшее: еда, воздух, и чтобы жила подольше, чтобы не бросала их. Несколько лет назад Алишер и представить себе не мог, что их жизнь так изменится.

Раньше они много путешествовали, ходили в музеи, театры, устраивали грандиозные семейные торжества и милые домашние посиделки. А потом… Больницы, тишина, слезы и этот страх. Алишер вроде считал себя взрослым уже, но, как ребёнок, представлял себе болезнь матери, как что-то одушевленное. Например, страшный моллюск, членистоногое, пресмыкающееся, что-то из мира животных. Он разбирался в диагнозе, знал, что рак – это разговорное слово, бытовое обозначение разного рода злокачественных опухолей, но ничего не мог поделать со своими ощущениями.

Когда мама была в больнице, они все молились, с ужасом ожидая известий. А когда она была дома, было немного полегче, и болезнь как будто отступала, или это мама старалась себя вести так, будто бы ничего не случилось. Она через силу что-то готовила, потом бежала в туалет с мучительной рвотой, а позже пластом лежала на кровати в испарине, с белым лицом.