Посидим, помолчим

Я понаблюдал за ней ещё с минуту, пытаясь отгадать возраст, а потом понял, что это всё это бессмысленно и мне это вообще ни к чему.

После обеда мама не приняла моё предложение о дневном сне в номере, и мы снова отправились на пляж, где я опять уснул, но, к сожалению, на солнце. Мне почему-то снилась школа и одиннадцатый класс, а потом я резко оказался в художественном магазине. Стоя переда акриловыми красками, меня атаковывала дилемма – я не знал какой выбрать оттенок зелёного. При этом, люди, вечно слонявшиеся около меня, торопили и твердили, чтобы я поторапливался, иначе магазин закроется.

Я помню, как стою перед несчастными, как и я, тюбиками с акрилом, крича мне: «Выбери меня! Меня!», и не могу двинуться с места. В общем, я выбрал оттенок, но купить не успел, как и те недовольные люди. Проснувшись, у меня горел весь живот и грудь. Я намазался жирным слоем солнцезащитного крема и сел под зонт, всё ещё ощущая неприятное жжение.

Вечером после ужина, когда беспощадное солнце уже оставляло свои последние лучи на горизонте, мы расследовали территорию пансионата и много чего узнали.

А конкретно: одна баскетбольная площадка, старая и разломанная теннисная площадка, спортзал, бассейн, два фонтана, игровой клуб, библиотека и кинотеатр. Последние три пункта находились в одном корпусе. Я мысленно сделала себе пометку сходить в библиотеку, хотя где-то в глубине своего сознания я понимал, что, конечно же, этого не сделаю и пролежу пластом на пляже весь отпуск.

13:43 2 дня

Официантка поставила перед моими глазами грибной суп и запах свежего, только что сваренного второго блюда, ударил мне в нос.

Я сглотнул слюну и принялся к трапезе. У родителей был их любимый и обожаемый борщ, который я так презирал. Он всегда кажется мне недосоленным, даже если хорошо посолишь. Пока я ел суп, я снова наблюдал за людьми в столовой. Например, за столиком рядом с нами сидела семья, у которой был маленький ребенок, прям младенец (к счастью, он не плакал); с противоположной стороны сидела какая-то пара, причём у обоих были короткие стрижки, отчего я сразу не понял, что одна – девушка. На востоке был столик, занятый какой-то бабулей. Она напомнила мне мою родную бабушку, но всё-таки моя выглядела повеселее, а она показалась мне одинокой. Каждый раз, когда она подносила чашечку к тонким, накрашенным розовой помадой, губам своими морщинистыми руками, а потом ставила её обратно на блюдце, взгляд её был пустой и грустный.