Грязь. Сборник

Но не дай себя продать. Пожалуйста.

Девушка с милым лицом и острым носиком улыбнулась:

– Не дам.

Они смотрели друг на друга так, что в их глазах отражались звезды их душ. Они были связаны между собой.

– У тебя всё получится. Ты отличный музыкант, я многому у тебя научилась. Не переживай, – добавила она.

– Да таких, как я, много, можно найти замену. Ладно, я постараюсь.

– Правда?

– Правда.

Сидел художник популярных комиксов и жаловался своему другу:

– Я задолбался делать раскадровки.

– А чё такое?

– Да тупые они.

Заказчик у нас именитый какой-то, поэтому эта идея до сих пор жива. Комиксы про мышей, собак, котов, да еще и скоро введем туда людей. Натуральный цирк. Бред, – он затянулся и бодро кивнул головой, меняя тему. – Вчера Хлебникова читал. Знаешь, мне показалось, что похоже на Уитмена. Чем-то. Что? Не знаешь, кто такой Уолт Уитмен? Эх, чувак, зайди в секонд-хенд на Ковенском в подвальчике, попроси там его сборник и почитай. Нынче его не достать в книжных. «О, капитан! Мой капитан! Рейс трудный завершен…» Классика.

Был человек, который знал много знаменитых людей. Сессионный музыкант, что-то вроде того. Его весь вечер спрашивали:

– А ты знал того-то? А этого? И как он? А вот этого?

Я спросил его только об одном:

– А ты знал Зарёва?

Он кивнул своей необычайно большой головой:

– Да, знал.

Тут в разговор вмешался мой товарищ:

– Да кто ж его не знал… Сирень мне все уши прожужжала этим. Она была одной из его окружения.

– А, та самая Сирень? Необычайная женщина! Но я помню её десять лет назад, – с блеском в глазах сказал музыкант.

 – Прекрасная девушка. И жесткая. Всегда любил девушек, которые знают то, чего хотят, и идут к этому. Как она сейчас? Надеюсь, годы пошли ей только на пользу?

Мой товарищ волком посмотрел на него, а потом молча продолжил пить пиво. Я покачал головой. Музыкант всё понял и вернулся к своей кружке.

Сидел подвыпивший средний режиссер и говорил с подвыпившим средним драматургом:

– Я не буду пичкать их ложью, как бы притягательна она не была.

Они сами всё это знают. Просто не хотят вспоминать об этом. Это слишком больно, чтобы помнить об этом и жить. Не все смогут не врать себе.

– Правильно! Правильно! Вот мои герои в конце внезапно не вскочат и не побегут радостные и голые в закат, одетые только в собственные мечты. Такого не будет. Мы живем, а потом умираем. И так будет с каждым. Я не буду им говорить, что после ЭТОГО есть что-то еще.