Грязь. Сборник

Я пил и крепко держал огромный фирменный пивной бокал, смотря на свое отражение между пустых бутылок в зеркальной задней стенке шкафа. И сколько раз я так сидел? Глубокая ночь, прокуренные помещения, потрепанная барная стойка, тусклый свет, музыка, почти никакого движения. А ведь, может быть, где-то есть другая жизнь, совсем непохожая на эту. Но в той жизни люди смотрят на дождь из окон сухих квартир, а в этой… Я опустил голову, чтобы никто не видел, как я сжимаю от бессилия зубы, злость и разочарование охватывают меня.

Мой лоб столкнулся с холодной от бокала с пивом столешницей, я широко открыл рот и сразу же сомкнул зубы, сжимая челюсть изо всех сил, представляя, что впиваюсь в большой, еще пульсирующий от обильного кровотока, кусок свежего мяса. Когда я успел стать таким жестоким? Но мне хотелось этого. А еще хотелось плакать, но нечем. Я расслабил лицо и поднял голову, как ни в чём не бывало, отпил из бокала. Я и не помнил, когда в последний раз был сухим.

Под утро место молодых парней с девушками на коленях заняли революционеры, в основном тоже молодые.

Они выглядели устало, но глаза всё еще продолжали гореть надеждой. На что они надеялись? Подобно героям Гюго, они всё еще верили, что лучший мир без нужды и насилия всё еще ждет нас всех еще впереди и за него стоит сражаться.

– А помните мир лет десять назад? – пробурчал самый взрослый из них. – 18-летняя певичка раздевается на сцене: интернет бурлит, восторгается ее храбростью. Ха-ха-ха! Позор, позор нашему миру и нашему роду, позор…

– А как думаете, с чего все началось? – спросил парень в красной куртке, опершись руками на стол, пахнущий хлоркой.

– Господь создал землю за семь дней. В первой день он… – затянул бурчащий.

– Да перестань. Я имею ввиду, когда именно всё это началось? То, что сейчас творится за окном. Мне кажется, что всё началось, когда в то лето они необоснованно разгоняли митинги. Да и вообще, что это такое «разгон митинга»? Это нарушение всех человеческих прав и свобод, ни у кого и никогда нет права этого делать! А мы все поджали хвосты и привыкли к этому, запрет говорить – обыденность.

– Когда конституцию поменяли. Вот тогда пал последний оплот, – отозвался рослый мужчина внешности гостя с юга. – Родина пала.

– Да-да, я помню, как в детстве иду по улице, а тут большущий экран с ним и цитаты какие-то политические. Меня это тогда забавляло, господи, люди, о чем вы тогда думали? – обратился к старшим краснокурточник. – Это же был чистой воды Оруэлл.