Грязь. Сборник

Были наряженные елки, гирлянды, китайские фонарики, сугробы с детских утренников и самые настоящие Дед Мороз и Снегурочка в синих шубах, белых меховых шапках, розовощекие и с магнитофоном в руках: лучшие песни «детей цветов» 60-х доносились из него. Дед с внучкой приветливо махали всем проходящим, поздравляя с самым лучшим праздником в году. Тут зрителей нагоняла напудренная балерина, в белой пачке, белых пуантах, с тонкими белыми ножками и хрупкими белыми ручками, даже волосы были белые-белые с одним воткнутым в них черным пером.

Она плавно танцевала по красным дорожкам от входа до главного зала, почти не обращая внимания на проходящих мимо зрителей. В следующей комнате на благородных бордовых шторах, закрывающих стены, висели сабли, мечи, луки, арбалеты, топоры, знамена и прочая бутафория, которую смогли взять студентки из своего института. А смогли они взять только реквизит для Шекспира. Тут было без сюрпризов (на них не хватило времени) – просто красивая комната.

За несколько минут до представления из-за занавеса выглянул Антон и с выражением самого Маяковского произнес:

– Товарищи! Кто-нибудь играет на скрипке?

Из самой гущи зрителей уверенно встал мужчина:

– Дааа! – протянул он с немецким акцентом.

Антон махнул ему рукой. Мужчина, извиняясь, стал пробиваться через узкие ряды. Перед тем, как впустить его в закулисье, Цвет спросил, чтобы убедиться:

– Точно на скрипке играешь?

– Конечно, я отлично умею играть на скрипке.

Внешний вид незнакомца не внушал опасений: черный костюм настоящего блистательного франта, красная гвоздика украшает нагрудный карман, высок, строен, плечи расправлены, волосы уложены назад, тонкие элегантные усы, большой острый нос и карие глаза настоящего прусского гусара.

– Пошли.

И они скрылись за занавесом.

– Нашел? – подбежал к Антону Зарёв.

– Угу.

Николай посмотрел на мужчину:

– Играть умеешь?

– Да что же это такое! – развел руками гость. – Дайте мне уже скрипку, и я вам всё покажу!

– Хорошо, сейчас всё объясню.

Для начала: я Николай.

– Вильгельм, – ответил скрипач, пожимая протянутую руку.

– Гость города?

– Гость его лучших театров!

Зарёв улыбнулся: как амбициозен!

С момента, когда упал занавес, и до мгновения, когда взмокший Цвет, допев последнюю песню, широко развел руки в сторону, и музыка окончательно стихла – прошло почти три часа. Ослеплённый яркими прожекторами, Антон замер, не видя лиц зрителей, совершенно не зная, к чему готовится.