Школа для девочек

И тогда Ангелина, напуганная страшным адским пламенем для блудников и прелюбодеев, стала избегать отношений с мужем. Ей вдруг стало как-то страшно жить. Куда ни шагнёшь – везде погибель. Общение с друзьями погибельно. Молоко в пост – гибельно. Животных гладить нельзя, грех. Одежда только с длинным рукавом, даже в жару. А чтобы платок с головы снять – даже не думай. И даже смотреть на мир надо как-то осторожно, исподлобья, с опаской.

Славик сначала расстраивался, сердился, сокрушался и негодовал, требовал объяснений, а потом тоже стал как-то отдаляться, и однажды Ангелина узнала, что появился у него кто-то.

Казалось бы, всё само собой и разрешилось, и батюшка сказал, что вот Бог всё и устроил, и это настоящее чудо, но тут возникла новая проблема. Как жить дальше? Уходить, стало быть? Уходить, ведь это его квартира, это она у него жила. И даже сама там обустраивала кухню, вешала сшитые своими руками цветастые шторы, мыла окна, когда родители Славика предоставили им эту квартиру.

Куда уходить? Но батюшка особенно не волновался. Домой, куда же ещё? Домой!

Как это было хорошо сказано: домой. И как сама раньше не догадалась!

Но только теперь в доме у неё всё было по-другому. После её замужества за прошедший год подрос младший брат, а сестра привела в дом своего друга, и они поселились в комнате Ангелины. А вещи Ангелины уложили в коробки и подняли на антресоль.

И как теперь вернуться? Что сказать родным? Никто теперь её там не ждёт, потому что её жизнь считалась устроенной и благополучной.

Повезло, можно сказать. И как объяснить теперь им, что оставила она всё это? Чем плох вдруг стал Славик – спортсмен, хоть и местного масштаба, непьющий, красивый, и деньги какие-то зарабатывающий?.. Какой-то батюшка посоветовал?.. Она представила не то что негодование – а гробовое молчание родственников при этом известии, их вытянувшиеся помертвевшие лица, как будто она собственными бездушными руками убила эту свою устроенную жизнь, и Славика, и себя заодно. Никто не поймёт, что случилось. Иначе как сумасшествием и болезнью это всё не назовешь.

Духовник только перекрестился, вздохнул о таких неожиданных искушениях в жизни Ангелины, сказав, что это, должно быть, испытание такое за гордыню её, или ещё за какие грехи, или грехи её родственников до седьмого колена, надо терпеть, а вообще Бог устроит всё, и велел поехать на время пожить в женском монастыре у матушки Степаниды.