Зов из глубины веков

Когда же литургия закончилась в мои мысли начали закрадываться смутные сомнения. Я с полной серьезностью задумался о том стал ли я един с Христом во время этого таинства, и почувствовал ли я себя полностью причастным Спасителю.

Глава шестая

Я прожил в этом монастыре еще пять дней после последних событий, когда я причастился на божественной литургии.

Ко всему прочему, в тот же день начался Успенский пост. Трапезы в монастыре оказались еще более скромными, что отразилось на моем общем самочувствии.

Я начал понимать, что имел в виду водитель Валентин, говоря о своем обжорстве и потребности в мясной пище. Все время моего пребывания здесь я постоянно хотел съесть чего-нибудь мясного. Образы знатно приготовленных кушаний из курицы, свинины и говядины преследовали меня и днем и ночью. Даже сами эти названия видов мяса, мелькая в мыслях, пробуждали во мне варварский аппетит.

Но, несмотря на это, все эти дни я продолжал добросовестно ходить на утреннее и вечернее богослужения, настраивая себя на прилежное следование обычаям монастыря.

Я уверял себя, что безропотное подчинение общей братской воле в служении Богу и есть естественная норма монашеской жизни. Если была такова традиция монашества, то я должен был следовать ей, как и все. В этом всегда и был смысл такой жизни в отдалении от мирской суеты. Без устава и четких правил невозможно упорядочить совместную подвижническую жизнь насельников монастыря.

Казалось, что я прекрасно понимал это.

Когда же я оставался один в своей комнате гостиничного корпуса, готовясь ко сну, все мои доводы начинали рушиться под воздействием огульной критики и желания съесть кусок мяса. Мой внутренний голос просыпался, когда я собирался спать, и настойчиво он твердил, что все эти внешние лишения только поверхностно касаются непосредственных религиозных чувств и переживаний. Я бросался в крайности, думая о том, что Богу не нужен устав и ограничения в пище, что Богу достаточно того, что человек сострадает другим, страдает вместе с Христом, неся свой крест втайне ото всех. И даже, если я всегда находил в себе безграничное опустошающее чувство близкое к отчаянию, то я верил в то, что где-то есть такой же человек как я, который вопрошает Бога и размышляет так же, не находя ответов. Но при этом такой человек, как и я мог не отдавать себя всецело служению Богу в тихой обители в отдалении от мира.