На кромке сна

Потому что грязь снаружи. А каждый раз ее счищать – это ты так заколебешься вылезать из машины. К тому же, чтобы вылезти, нужно для начала ремень безопасности отстегнуть. А это, – Паня помотал слюнявым пальцем, небезопасно. И очень-очень сложно. Но, так же, как мы можем загадить чужое стекло, мы можем и очистить его. На то мы друг другу и нужны. Любовь не должна быть чистой – она должна быть очищающей. Карабкаться вверх, преодолевая гравитацию, придавливающую нас к кроватям и диванам, оплетающую корнями привязанностей, страстей и страхов, и вести за собой кого-то, чтобы однажды, освободившись даже друг от друга, встать на ступень выше – в этом, по-моему, настоящая любовь, а не в очередном закабалении эрогенных зон под предлогом взаимовыгодного заполнения слизистых лакун.

К трезвеющему взгляду Дениса что-то подмешивалось.

– И вот водитель с заляпанным стеклом врезается в остановку и уносит десять жизней, включая свою, врезается в бензоколонку и уносит сто жизней, включая свою, врезается в атомный реактор и уносит все жизни, включая свою.

Казалось бы, вот – наклейка на твоем личном стекле стала частью пейзажа за окном, материя повлияла на материю. Но знаешь, что на самом деле произошло, Дэн? Знаешь, что произошло еще на моменте, когда тебе в голову взбрела мысль подойти с семечками к чьей-то машине?

Цифры.

– Создатель включил дворники.

Обратный отсчет.

– Знаешь, Дэн, иногда мне кажется, что Автору просто в какой-то момент надоедает прерывать мою болтовню ремарками по типу кашля, заминок, смены положения ног или чужими репликами и возражениями, которые бы мешали ему свободно высказаться за мой счет.

Если прислушаться, можно было услышать тиканье.

– Поэтому я тараторю без остановки, проговаривая свои монологи в полной тишине, и сам могу сказать, что мои щеки раскраснелись, узлы на шее вздулись, горло охрипло, а уши горят, как сибирские леса. Ремарки больше не нужны – знаешь ли, я сам в состоянии сказать, что со мной не так, а мои намерения не нужно выносить за тире после моей реплики.

Десять.

– Ну да ладно, долой этот гнилой негритянский базар, как говорил мой папа. Мы с тобой все-таки на крыше мира или, с менее популярного ракурса, на самом его дне. Крыша… Ее ищут еще с момента возведения Вавилонской башни. И хоть Бог сжалился и сказал людям, что он не Карлсон, чтобы его там искать, было уже поздно – застройщику заплатили, а инвесторы ждали план проекта.

Девять.