Аида

Удивлению Аиды не было предела. Они выросли просто гигантскими. Помидоры висели на кусте по полкилограмма каждый, и их было очень много.

– Госпоть убирег минэ от слого дьяния. Не даль мне сделац сла. Я хотеля делать сло, а все полючилось во благо. Ведь помислы маи были исночально плахими, а вод рисультат окосался просто чудесным! Тепер я никому не делаю сла. Никому! Только допро. Именно оно и спосает минэ всекта.

Эти слова я часто вспоминаю, когда думаю об Аиде, моей мимолётной спутнице, собеседнице на полтора часа, но оставившей в моей душе яркий, незабываемый след, желаю ей здоровья и добра.

Как ни странно, живя уже более полувека среди людей, я только теперь понимаю, что являюсь частью слаженной системы, которая наполнена ими, и я могу, как мне кажется, почувствовать вибрации их душ – иногда хаотичные и отрицательные, а иногда упорядоченные и добрые. И при помощи именно положительного намерения я могу управлять собой и создавать свою собственную истину, радость, реальность, создавать свою жизнь, отличающуюся от той, что, как мне казалось, я имела.

Надо только захотеть не быть равнодушной!

День совершеннолетия

«Деточка» – так называла няня детей, обращаясь то к одной, то к другой дочери Софьи Яковлевны, профессора, доктора физико-математических наук, преподающей в Свердловском институте стали и сплавов. Они, две девочки, Милана и Нелли, настолько привыкли к своей няне, что не могли представить и дня без неё. Маша была в их жизни всегда, сколько они себя помнили.

Мария Захаровна помогала Софьюшке воспитывать девочек. Своей семьи у неё не было. Её суженый погиб под Москвой, защищая столицу. После войны у неё было много ухажеров, но никто не тронул её сердца, как он, её Васенька. И она осталась верна своему данному когда-то обещанию: или он, или никто.

«Aut Caesar aut nihil» – Софья Яковлевна, качая головой, произносила это латинское крылатое выражение, когда редко, но выдавался свободный вечер, и они с Машей, не торопясь, ели пироги, попивая чай из тонких гравированных стаканов в красивых серебряных подстаканниках, и вспоминали молодость. А Мария Захаровна так до конца и не поняла, причем здесь Цезарь и никак не могла понять связь этой фразы с Василием. А переспросить Софьюшку стеснялась.