Послезавтра было лучше, чем вчера

Что, если этому всему теперь не суждено сбыться?

– То есть ты собираешься увольняться из Michelle из-за опрометчивого решения политиков, которые считают, что Саддам Хусейн имеет отношение к терактам 11 сентября? – широко раскрыв глаза, спрашивает Жанна слегка осипшим от ужаса голосом.

Андрей кивает. Она трогает его лоб: вроде негорячий. Пытаясь напрячь остатки разума, еще не тронутого алкоголем, Жанна выдает аргумент за аргументом: в Michelle у него солидные доходы, он впечатлительный и принимает все близко к сердцу, и, наконец, она не хочет хоронить его в 22 года.

Парень объясняет, что не может поступить по-другому: в этот странный день он отчетливо осознал, что терпеть не может свою нынешнюю работу и его раздражают политики, которые могут часами переливать из пустого в порожнее, так и не приходя ни к какому решению. Он считает вторжение США в Ирак чудовищной ошибкой и хочет внести свой вклад в то, чтобы остановить это безумие.

По щекам Жанны текут слезы, и Андрей, обняв ее, обещает быть предельно осторожным.

– Я люблю тебя. Так, как никого не любила до тебя и, скорее всего, не полюблю после тебя. Можешь позвонить Мари, она подтвердит, что это действительно так. Чтобы ты не думал, что я это все придумываю только для того, чтобы тебя остановить, – говорит она.

Какое-то время он колеблется, а затем неожиданно для самого себя обещает никуда не лететь, если она действительно хочет этого. Жанна просит, добавив, что можно помогать и здесь. Например, пойти в какую-нибудь благотворительную организацию волонтером-переводчиком, ведь будет много беженцев.

Подруга звонит ему через несколько часов, когда они уже разошлись по домам. Отключив с помощью пульта звук телевизора, парень, лежа на кровати, берет трубку.

– Не спишь? – спрашивает девушка только для того, чтобы потянуть время и оставить себе шанс к отступлению.

– Новости смотрю, – отвечает он. – А ты что делаешь?

– Макияж снимала, – чуть привирает она, пользуясь тем, что он ее не видит.

На самом деле хаотичные остатки косметики все еще зияют на ее заплаканном покрасневшем лице, как молчаливое подтверждение, что ничто на Земле не проходит бесследно.

– Я сказать хотела… – нервно начинает она. – Если хочешь, если ты действительно хочешь этого, если ты считаешь, что действительно принесешь там какую-то пользу, я не буду тебя отговаривать, я не могу обрезать тебе крылья. – Жанна рыдает.

Повисает пауза.