Северный крест

Вся б?да отъ того, что въ д?вкахъ ты засид?лася, глава вся – въ мечтахъ, аки въ омут?, – не по-критски посп?шно изливала р?чи старшая. – Такъ, пора теб? дурь изъ башки-то повыбить. Иди работать, золотая. Работа бо – средство лучшее противу страстей пагубныхъ, противу бурленья крови, младой, юной, противу вздоховъ души, слезъ, горестей, сердца излишне трепетнаго. Мало ль теб? любви своего любовника?

– Сердце горячее им?ю, хотя обликомъ хладна, – говорило дитя земли.

– И о Маломъ лучше не забывай; ей, вспомяни, како любитъ тебя, эхъ, како любитъ-то! Еще Мудроватый, изобр?татель, мужъ ученый, души въ теб? не чаетъ.

– Что вы всё о Маломъ да о Маломъ! Его и отродясь, и понынь Малымъ кличутъ: всё не выросъ. Не любъ онъ мн?, а Мудроватый – чудакъ, кому до него какое д?ло? У него, быть можетъ, и сердце золотое-презолотое, но и до сего никому на Крит? д?ла н?тъ: сердце – не подв?ска златая. А Касату никто изъ сердца не выт?снитъ! – сокрушалась д?ва юная.

– А что? Первый молодецъ, хоть и росточкомъ и не вышелъ: кто жъ еще писцомъ служитъ во Дворц? изъ нашего сословья? Ой молодецъ Малой, ой молодецъ.

Говорю теб? снова: души въ теб? не чаетъ. Да и что одной-то по мiру шляться – и краса меркнетъ д?вичья и заправлять нек?мъ; въ твои, душенька, руц? муженекъ пойдетъ, аки бычокъ на закланье. Прибылей-то сколько – не счесть: всё, всё жъ д?ять будетъ, всю работу и грязную, и чистую.

– В?дать в?даю, что не чаетъ. И в?даю, что пойдетъ, аки бычокъ на закланье.

И не пойдетъ, а поб?житъ. Но къ чему? Къ чему? Теперь мн? жизнь вся опостыл?ла.

– Да я в?дь тожъ много годинъ тому назадъ была красавица писаная. Такъ что жъ: взяла себ? мужа – и рада. Мужи в?дь – безхребетны, н?жны, травоядны. Не то мы, д?вы да жены: съ норовомъ, священно-жестоки, хищны. Доброд?тель ихъ – послушанiе, смиренiе, сокрушенiе сердечное, рождающiя умиленiе; наша доброд?тель – ум?нiе повел?вать, властвовать, первенствовать.

– В?даю, что скромность и покорность – главная ихъ доброд?тель.

Но…

– У насъ работа одна – быть краше вс?хъ, корить, хулить, бранить мужей: во имя Матери!

– Да, то ихъ доль! – словно приходя въ себя и оживляясь, сказала Ира и топнула ножкой.

– Недоль!

– Пусть такъ.

– Хоть и грошь имъ ц?на, возьми себ? ты мужа.

– Но ты не разум?ешь: люблю я его, Касату, – и снова разрыдалась Ира, какъ прежде.

– Д?ловъ-то: иди въ наложницы.

– А я чистой быти хочу. Подъ в?нецъ хочу.