Северный крест

Однако обладалъ онъ одной небезынтересной чертою помимо не по-критски задумчиваго, отр?шеннаго выраженья лица: порою, возвращаясь съ дворцовой службы, вид?лась ему едва ль не въ каждомъ дерев?, куст?, травинк?: критская вязь; iероглифы мерещились и во снахъ (тогда казалися они ему иной разъ злов?щими, иной разъ – попросту злор?чивыми, но иногда – посл? сладострастныхъ ночныхъ мечтанiй – злокозненными, злочестивыми, злотворными и зломудрыми; но въ миги сладострастныхъ его грезъ казалися они ему: доброгрудыми, добровыйными, добробедрыми, аки иныя критскiя д?вы), и тогда онъ водилъ десницею по воздуху, словно тщась н?что записать.

Порою просыпаясь ран?е положеннаго еще впотьмахъ чертилъ – не то сосредоточенно, не то самозабвенно – палочкой-стилусомъ н?кiя письмена на полувлажной глин?, и остается лишь догадываться, каковъ былъ смыслъ таинственныхъ сихъ начертанiй. – Очень ревностно служилъ польз? отчизны, но служа ревностно, всё жъ не жилъ въ своей должности, ибо любилъ не её, а Иру. Съ презр?нiемъ Ира отвела отъ него взоры свои и очи сод?лала льдяно-равнодушными и устремленными къ небу. Малой первымъ началъ бес?ду:

– Ира-красавица грядетъ-то по полю, бл?дна, якъ Луна, да б?ла, якъ сн?га и льды Иды-горы. Здравствуй, милая, – добавилъ онъ, прив?чая милую, сладостно-сладострастно смущаяся и потупляя очи, какъ то было положено по критскимъ обычаямъ въ подобномъ случа?, но скор?е по робости своей.

 – Вотъ теб?, теб? в?нокъ я свилъ изъ цв?товъ окрестныхъ. Да ты и сама – цв?токъ, н?жн?йшiй изъ прорастающихъ въ садахъ земныхъ; горный ручей: въ пустын?.

– Вижу, что изъ окрестныхъ, – фыркнула Ира не безъ презр?нiя, изображеннаго на ея лиц?, и скучая добавила: – Что мн? в?нокъ твой? Къ чему?

– Что, плохъ, о услада очамъ? – взволнованно вопросилъ Малой, ставшiй словно самимъ олицетворенiемъ удивленiя

– В?нокъ-то хорошъ, – отв?тствовала д?ва, разглядывая цв?ты, изъ которыхъ былъ онъ сд?ланъ.

– Дозволь… – пролепеталъ Малой, глядя на нее съ трепетомъ и сердечнымъ волненiемъ.

– Ничего не дозволю. Гляди ты долу! Всё ты ходишь за мною по пятамъ. Говорила и говорю: сама Судьбина горькая воспретила быть любви межъ нами. В?къ тебя не видать!

– Я счастливъ быть при теб?. И хоть плачу – я счастливъ, счастливъ! А, можетъ, потому и счастливъ, что плачу порою.