Северный крест

Лучась злобою, походя бол?е на н?коего грознаго бога, ч?мъ на челов?ка, хотя бы и царскаго чина, величаво-несп?шно принялъ Касато, сей посредникъ межъ боговъ и людей, подобающiя ему отнын? регалiи; и ч?мъ медленн?е являлъ себя Касато, т?мъ большее волненiе пронзало всё чаще и чаще бившееся сердце подносившаго, вскор? упавшаго замертво, что вызвало предовольную усм?шку, скривившую Касато, носителя власти высшей въ земляхъ добрыхъ еще и до в?нчанiя на царство, еще до восшествiя на святый престолъ; но всё жъ отзвукъ удара былъ словно гонгомъ, ударомъ колокола, великимъ рубежомъ: завершенiемъ бытiя Касато-прежняго и рожденiя Касато-царя; ревъ, рыканiе изверглось изъ Касато, когда возд?лъ онъ руц? къ небесамъ, скрытымъ потолкомъ залы, и былъ онъ вн? себя, ибо претворился въ изступленiе, въ захлестывающiй и душу, и главу восторгъ, но бол?е всего – во власть, еще большую власть: и св?тскую, и духовную: воедино; ибо отнын? Касато и наивысшая власть – одно: для любой распростертой на земл? твари.

Однако вернемся къ тому, что было посл?: къ шествiю.

Кноссъ былъ всец?ло въ траур? черномъ; веселиться, взбреди сiе кому въ голову, было запрещено указомъ новаго критскаго правителя. Улицы, а всего бол?е площадь близъ Дворца, съ коей и начиналось шествiе, были наводнены людомъ.

Впереди – еще торжественн?е, ч?мъ прочiе, – шла конница, дал?е располагалися наибол?е почетные отряды критскихъ братьевъ, ихъ гвардiя своего рода, понуривши головы.

Лишь посл? шелъ Касато со слугами перв?йшими; именно возл? него несп?шно двигалась колесница съ т?ломъ Имато.

Дал?е можно было узр?ть жрицъ высочайшихъ, главн?йшихъ; горе, казалось бы, безут?шное и идущее изъ самыхъ глубинъ души, читалось въ лицахъ шедшихъ; но то было не горемъ подлиннымъ, но озабоченностью: что будетъ при правител? новомъ для судебъ ихъ. И многiе изъ народа думали: неспроста династiя прервалась, стало быть, воля богинь, разъ Имато почилъ толь младымъ и лишеннымъ прямыхъ своихъ насл?дниковъ, въ разгаръ возстанiя и глада. Но люди, какъ правило, тщились скрыть подъ наигранной скорбью подлинныя свои мысли о семъ, что имъ весьма удавалось: критянинъ того времени былъ прирожденный лицед?й.

Какъ ни странно, погребальное шествiе ограничивалось только лишь сердцевиною Кносса. Какъ думали ближайшiе придворные царя новаго, то было вызвано всепронзающими зноями: Касато не могъ долго передвигаться по граду въ толь жаркую погоду; а ночь была временемъ неподходящимъ для шествiя такого рода.