Северный крест

И вотъ одинъ изъ возставшихъ, мужъ, густобрадый и рослый, съ кожею смуглою, симъ напечатл?ньемъ Солнца южнаго, съ венами набухшими и видными издалече, т?лосложенья геркулесовскаго, съ очами жадными до бл?дныхъ и пышныхъ д?вьихъ т?лъ, широкоплечiй, облика некритскаго, съ волосами по всему т?лу (волосы его напоминали виноградныя лозы), н?сколько тучный, быковидный и словно быколикiй, находящiйся ближе прочихъ къ Атан?, переводя взглядъ отъ черныхъ ея кудрей, ниспадавшихъ ниже плечъ, то – съ жаромъ большимъ – къ пышнымъ ея персямъ, нич?мъ не прикрытымъ, б?ло-блистательнымъ, походившимъ на вымя, съ сосцами кровяными, пожирая ее взглядомъ (на что она не обратила никакого вниманiя) гласомъ едва ли по-критски низкимъ, изрекъ, ею околдованный, пл?ненный, прельщенный: «Сито Потнiа!»; что означало: «Владычица хл?бовъ».

Непонятныя слова (ибо сказаны они были на ахейскомъ, греческомъ язык?, иногда уже встр?чавшемся на Крит? въ т? времена) облет?ли топлу; запомнились; прижились: ибо была впосл?дствiи причислена та, что была верховной жрицею, къ сонму боговъ.

Т?мъ временемъ, мужъ, околдованый Атаною, крикнулъ:

– А ежель скажу, о державная, обласкаешь меня? Ибо красою бросилась ты мн? въ сердце, о прекрасная.

Ропотомъ отв?тствовала толпа.

Атана съ надменствомъ отв?тствовала, вонзивъ льдяныя свои очи въ мужа того:

– Я отдамся теб? и дозволю теб? познать меня, по милости Всевысшей изъ богинь, познать мой ледъ.

Такъ кто? Кто? Отв?тствуй немедля! И тогда будешь мною укрощенъ.

Однако медлилъ страстотерпецъ: сей алчный до б?ломраморной ея плоти боролся съ собою, потупивши очи. Но снова взглянувъ на нее и возгорясь безм?рно, хрипло произнесъ, вновь потупивъ очи:

– Акай, Акай Пришелецъ, что стоитъ одесную меня. Се – онъ, о державная, – тутъ указалъ онъ на Акая.

Жестокая улыбка осiяла б?локаменный ея ликъ.

– Я покорена твоею честностью и твоимъ благородствомъ. Ты – не они: ты чтишь богинь.

Ей, гряди ко мн?, быкъ, я приласкаю и укрощу тебя: се, священный мой долгъ предъ Матерью всего сущаго. Воля моя верховна, мужъ, и грядущiя мои терзанiя уродливо-излишне-мощной твоей плоти – моя доброд?тель, – говорила она, полнясь яростью, подобясь свир?п?йшей Кибел?, всегда алчущей крови. – А кто сомн?вается, тотъ да узритъ сiе: такова воля Высшей Богини. Я укрощу и усмирю быка. Я укрощу и смирю и буйство плоти его.