Беги!

Девушка хихикнула, но тут же сделала вид, что закашлялась.

– Привет! – бодро воскликнул толстяк, когда мы поравнялись с ним, и, крякнув, как селезень-переросток, затопал по асфальту.

Бежалось ему тяжко. Сиплое дыхание было слышно с противоположного конца стадиона. Ноги он ставил как попало, наклонялся вперёд, хватал ртом воздух. В первый день, кажется, он едва одолел два круга. И – да, это был лишь его первый день.

– Спорим, на неделю его не хватит, – сказала девушка на следующее утро.

– Да его на три дня не хватит.

Мы пожали руки.

– Лена.

– Семён.

Через три дня я проиграл спор и купил Лене протеиновый батончик. Через неделю она купила батончик мне.

– Гадость, – сказал я, прожевав первый кусок.

– Зачем просил? – пожала она плечами.

– Из принципа.

А «бегемот», как мы окрестили нашего нового соседа, продолжал бегать. Всё так же еле волоча ноги и оглушительно задыхаясь.

– Он меня бесит, – пожаловалась Лена.

– Меня тоже. И не только он.

– Отвали, а? – тут же набычилась Лена. – Тоже, блин, спортсмен нашёлся.

– Я, по крайней мере, на бегу себя не фотаю.

– А я с этих фоток денег поднимаю больше, чем ты за месяц в своём офисе грёбаном.

– Я не работаю в офисе.

– Да мне пофиг, где ты там работаешь.

Она встала со скамьи, на которой мы сидели вместе, и занялась растяжкой. Я тоже встал и вернулся на дорожку. Было воскресенье, и я никуда не спешил.

Обогнав пыхтящего толстяка (который вечно здоровался, приходя на пробежку, чем неимоверно раздражал и меня, и Лену), я вошёл в поворот, и вдруг краем глаза заметил, как что-то быстрое несётся прямо ко мне.

Повернул голову – собака. Небольшая, ниже колена высотой, но – собака. С острыми зубами в разинутой пасти.

– Твою мать, – выдохнул я и сбросил наушники на шею.

В уши ударил злобный лай. Надрываясь, как оглашенная, собака кидалась на меня, пытаясь укусить за ногу. Я поворачивался к ней – собака отскакивала, не переставая блажить.

– Фу! – крикнул я и махнул рукой. – Уйди!

Идиотская псина только громче загавкала. И тут впереди я увидел гордую фигуру хозяйки. Баба лет сорока, в чуть ли не домашнем халате, сложив руки, стояла и смотрела на происходящее. Я подбежал к ней, остановился.

– Ваша собака? – спросил, переводя дыхание.

– Да, моя, – отозвалась она.