Черное солнце

Милн иронично посмотрел на Элис, прочитал текст еще раз, а затем, подойдя к камину, в котором был разведен огонь, порвал записку и бросил ее в камин.

– Если это и поджог, то доказательств этому нет. К тому же, все уже отправлено, а твое сообщение слишком длинное, и эпитет про четверку излишне пышный.

Элис сердито посмотрела на Милна, и, проходя мимо него, шепотом сообщила ему, что он дурак.

На следующее утро Агна заставила себя лежать в кровати до прихода Эльзы, и, убедившись, что прислуга заметила, как она выходит из спальни, снова пожелала ей доброго утра и улыбнулась.

За завтраком, накрытым по случаю воскресенья в большой столовой, царила тишина, нарушаемая только звоном столовых приборов и шелестом страниц главной нацистской газеты «Фолькишер беобахтер», которую Харри Кельнер читал каждое утро. На первой полосе сообщалось о том, что в этот день Грубер выступит на площади Груневальда. А значит, Агна и Харри Кельнер будут там.

1.12

В день выступления Грубера на площади Груневальда собралось не менее тысячи человек, многие приехали специально, чтобы услышать новую речь того, кого позже с легкой руки одного из приближенных назовут, – и будут звать до конца, – «фюрером», что в переводе означает «вождь».

Он уже бился в громких призывных конвульсиях, в эффекте которых были заметны уроки актерской игры (к решению и этого вопроса Грубер подошел со всей возможной педантичностью, обучаясь ораторскому и актерскому мастерству у оперного певца Пауля Девриента), когда Агна и Харри Кельнер вошли в людское море, застывшее в порыве обожания перед своим хозяином.

Его руки еще не тряслись и не дрожали, и лоб пока не был изрезан глубокими поперечными морщинами, и многие из тех, кто, как жертвы, – вполне возможно, что и ритуальные, но об этом лучше всех знал «верный из вернейших», Генрих Гиллер, первый мистик и основатель концентрационных лагерей, в которых одних только евреев было уничтожено более шести миллионов человек, – будут убиты, но позже, сейчас, вполне возможно, были среди тех, кто с замиранием сердца слушал недавно избранного ими рейхсканцлера.

В сухом и холодном ветре этого мартовского утра, который, как кинжал, врезался в каждого прохожего, срывающийся голос Грубера звучал особенно громко. Позже его советники введут в обыкновение разъезды своего кандидата, – в рамках предвыборной кампании, – на самолете, чтобы он мог донести свое слово до всей паствы.