Черное солнце

Благодаря своим источникам в Берлине, Эдвард знал, что Вэккерле, – первый комендант лагеря, – уже был с позором уволен, а новый, – Эйке, пока находился в сумасшедшем доме в качестве пациента, и еще не мог знать, что скоро сам Гиллер вытащит его оттуда и переведет на должность коменданта в Дахау, где его остервенелая преданность и дотошность недавно установленным идеалам впечатлит даже покровителя, и в историю он войдет как один из самых жестоких и беспощадных преступников, от рук и распоряжений которого погибнет множество людей самых разных национальностей, точно сосчитать которое будет не под силу и через десятилетия после падения страшного режима.

Время убегало вперед, а Эдвард и Элис все никак не могли найти способ проникнуть в лагерь. Отдышавшись, они снова пошли вдоль бетонного забора, как вдруг их настиг свирепый собачий лай и окрик охранника, вероятно, совершавшего обход. Прозвучал звук взведенного оружейного курка, и дуло уперлось в живот Милна. Элис охранник осветил невыносимо ярким светом фонаря, и довольно улыбнулся.

Их затащили на территорию лагеря и приказали стоять на месте.

В окружающей темноте и бликах света Эдвард пытался поймать взглядом лицо Эл, но ему никак это не удавалось. Вдруг дуло ружья отвели от Милна, и охранник, вытянувшись по стойке, щелкнул каблуками, воздевая руку вверх под углом в сорок пять градусов. Верный сын нацистов, онемевший при виде самого штандартенфюрера, он безумно пялился на высокого блондина, наверняка сгорая от страха за то обращение с высоким чином, которое он, по незнанию, смел себе позволить.

Эдвард посмотрел в выпуклые глаза охранника, которому было от силы лет двадцать, и усмехнулся.

***

Когда первый шок прошел, охранник с ненавистью уставился на девушку, снова, без всякой на то необходимости, ослепляя ее ярким светом ручного фонаря с большим внешним стеклом.

На уличных празднествах обновленной Германии огромные прожекторы, бьющие в небо столпами света, были обычным явлением.

Подобные световые трюки очень быстро стали одним из первых атрибутов нацистов: слишком яркий свет ослеплял, сбивал с толку, делал из человека жертву. Выставляя руку вперед, в желании защититься от пронзительного луча, он уже признавал свою вину. А дальше… оставалось совсем немного, – до того момента, как он, ослепленный, бледный, схваченный ночью из постели, готов будет признать все, что делал и все, о чем даже не думал.