Черное солнце

Пиджак, вычищенный Кайлой от крови, висел на его широких плечах, а из висков все еще сочилась кровь, проступая небольшими пятнами через белую повязку на голове. Кац вспомнил то утро, когда торопливо занес его маленькую жену в их бедный дом.

Она была без сознания, и при каждом шаге Дану ее тело подрагивало в его руках, словно фигурка обездвиженной куклы. Сначала ему не было жаль их, – он оставил бы их там же, где они и были, – прямо на зимней улице, в порывах холодного ветра, который становился сильнее с каждой минутой, и осыпал пешеходов крупными хлопьями снега.

Но Кайла… Кайла была такой упрямой! И слишком доброй. Если бы не она, он оставил бы их на улице, честное слово! Дану и его жена были евреями, и неприятности им были не нужны. А чего еще можно ждать от этих нацистов? Дану долго препирался с Кайлой, прежде чем подойти к Кельнерам, у которых она работала уже несколько месяцев.

И она не выдержала: закутавшись в платок, выбежала на улицу, и косо, под порывами сильного ветра, побежала к чему-то, лежащему на земле.

А потом звала его, – кричала и махала руками. Дану не хотел идти, – им не нужны неприятности, но Кайла! Она все стояла и стояла там, у какого-то черного мешка на земле, и звала мужа по имени, хотя ее голос уносил ветер, и его совсем не было слышно.

Чертыхнувшись, Кац все-таки вышел во двор дома, и быстрым твердым шагом пошел по направлению к Кайле. Она перестала звать его и махать рукой только тогда, когда увидела коренастую фигуру мужа прямо перед собой.

Короткая радостная улыбка на миг осветила ее смуглое лицо, и взглядом больших карих глаз она указала на мешок, который, – когда Дану наклонился ближе к земле, – оказался человеком.

Дрожащий, в крови и слезах, он что-то судорожно сжимал в руках, и Дану все еще хорошо помнил, как из разбитых губ сгорбленного над землей «мешка», вместе с кровью и слюной вылетали какие-то звуки, похожие на бред сумасшедшего.

– По-мо-по-мо… а-а-а-ааа…

Кац не был сентиментальным, но даже ему стало не по себе, когда он услышал эти, едва похожие на речь, стоны.

А когда, присев перед окровавленным человеком на корточки, он различил в его скрюченных до судороги руках тело девушки, Дану почувствовал, как глаза его от изумления становятся больше, и кожа на макушке отъезжает назад. Может быть, именно тогда ему стало жаль этих пришельцев.

Может быть.

– Быстрее, быстрее!

Кайла торопила Дану, размахивая руками.