Квадролиум – Космическая роза

Скобля небесную даль травы ввысь вьются, стопы безчувственно приминают стремление скованной жизни,

Избавленные от тягот творческой мысли, суть свою исполнияют, высшей участи ждут, соучастия немыслимого, всевышнего чуда,

Их форма зыблема, но она всюду,

Количество – источник качественного отличия, масса порождает дифференцировку, но исток гораздо уже устья, он фактически ничто, всему сопутствует разгон, даже измотанное чувство из всплеска однажды родилось,

Значение имеет лишь вектор продуктивного нарастания, творческий рост по сути, остальное же не против в бездне утопнуть, без следа кануть, словно степь сгорая рассеивается в ветру.

Вновь пришёл я в людный край, где внимание не приковать, везде мелькают озадаченные лица, появляются и тут же вмиг сникают, в быту жизнь от неизбежности сокрыв.

– От кого вы прячетесь, горожане? Здесь никого нет, всё только ваши сетования на собственные обереги.

– Неисповедимы наши законы. – Раздался крик скрытый из толпы.

– Да, что же вы? Форма номоса людского проявляется нежеланием и покорностью.

Не любите вы убивать только потому, что не любите быть убитыми, страх быть убиенными в вас произрос, закрыв своей тенью испепеляющий грех неосознанности. Сие дарует спокойствие, но это и тернии, доступная лёгкая жертвенность для тех, чей аппетит неугомонен, чей каприз безутешен.

– Кто бы говорил? Молвишь словно приспешник из миров иных! Вон картофелины цветами покрылись.

– Где я был и где быть мог, даже не знаю и не видел,

Волочащейся усталостью ног наливаются в лужи мотивы,

В душе бездна, она везде и всюду, но вот и дно, и вершина,

Это то самое место, где сумрак прилёг безызвестный,

Балансировочный оптимум, инициатива не наступившей гармонии,

Болезненной иронией порождает исток,

Восход кинетикой плетённый срастается с взором,

Взаимность нерукотворная, она есть божество,

Движение за движением, порождение за порождением,

Лишь этим полнится сущность,

Иначе её нет, она разогналась в безконечном падении,

Но вдруг в полёте очнулась, волю узрев зримою участью.

В миг неожиданно рассеялась толпа, вокруг как было пусто, так и осталось,

Вот и настаёт ад, настигает всеобъемлющим послевкусием остаточности, здесь просто ничего не бывает, ничего, ни величия, ни малости, ни искусности, аморфная некомфортабельность.