Хорья фабрика

А немногим позже к хозяйке пришли гости и начали играть в бильярд…

? Какие страсти вы нам всегда рассказываете, Настасья Никитична! – воскликнул «кассовый аппарат», выбивая чек. – Хоть бы постыдились, вы же дама, все-таки.

? А мне нравятся ее рассказы, ? возразил человек с пластилиновой головой, – они весьма поучительны. Продолжайте, радость моя, ? обратился он к рассказчице, ? потешьте нас еще, умоляю вас.

? Как вам будет угодно, ? томно ответила она, и продолжила. – Другая барышня, тоже моя приятельница, однажды очнулась в неизвестном месте.

И, хотите, верьте мне, судари, хотите, нет, но она была будто бы подвешена в невесомости. Ноги ее не чувствовали твердой поверхности, а руками, сколько не размахивай, невозможно было ни до чего дотянуться. Да и не видно было, куда тянуться ? вокруг простирался чернейший мрак. Барышня, ясное дело, растерялась. Она оглядела себя: на ней шикарное алое платье, рубины на шее – ничего не порвано, не осквернено. После этого стала она ощупывать свое лицо, а оказалось, что в кожу, то тут, то там, было воткнуто несчетное количество осколков алого же цвета. И не понятно, что это за осколки, по виду – просто стекло, а на ощупь – холодные, как будто кровь, застывшая на морозе.

? Фи, какой ужас, ? пискнула одна дама, сидящая за столом.

? Ну вот, господа, стала мая знакомая осколки из лица вынимать. Тащит их, один за другим, а у самой слезы ручьями – больно было до невозможности. Но как только все вытащила, сразу к ней память вернулась.

Вспомнила она, что на празднике кто-то бокал с красным вином уронил, а она не заметила этого, споткнулась и прямо на него и упала.

А когда про бокал вспомнила, то и из комы вышла, в которую ее загнало неудачное падение.

? Чудовищное невезение, ? прокомментировал рассказ человек-конь, ? люди годами тренируются, чтобы только в кому впасть и больше в этот бренный мир не возвращаться. А барышня ваша, к своему стыду, из нее вышла.

Гости дружно закивали.

Все это время я так и оставалась сидеть в углу, вжавшись в кресло, чтобы быть как можно менее заметной.

«Господи, пусть меня примут за плесень, за ошметки штукатурки или, в конце концов, за мусор, ? думала я, – но лишь бы привлекать как можно меньше внимания этих существ».

Но они, поглощенные рассказами «хлебной дамы» даже не думали глядеть в мою сторону, и это вселяло надежду. В какой-то момент, набравшись храбрости, я решилась на отчаянный шаг – убежать из этого дома.