Любовь моя

– По типу того, как шутит твой сынок? Как-то сижу я у тебя в гостях и смотрю наш с тобой любимый канал «Культура», а твой Андрюшка проходит мимо меня в свою комнату и, как бы между прочим, говорит, мол, с вами еще не здороваются дикторы телевидения? А другой раз ты зовешь его к столу, и я слышу: «Мамочка, мне некогда, пообедай с президентом, он сейчас выступать по телевизору будет». Или еще: «Мама, ты следишь за временем? А то без тебя дикторы могут не начать твою любимую передачу». Прелесть!

– Есть в нем эта милая особенность, – подтвердила Лена.

 – Читая мои опусы, люди окунаются в чужую подлинную жизнь, но пребывая в ней, понимают, что все это относится и к ним, и глубоко постигают написанное. Мое дело – извлекать их чувства на поверхность, заставлять задуматься над причинами своих проблем, но не судить. Я не претендую на роль провидца, но все равно над всеми этими незамысловатыми сюжетами – социальная подоплека. Мне кажется, что мир моих героев не станет чуждым и для следующих поколений. Тема семьи и детей всегда будет волновать людей.

– В этом смысле твои книги – шаг в будущее, в вечность, – полушутливо обрадовалась Инна.

– Значит, ничего этакого, скандального или слишком фривольного не доносишь, такого, которое не вписывается даже в очень смелые критерии и понятия? Только про жизнь, не пронизанную любовью, про мужчин и секс глазами женщин? Никого не берешь на испуг? Не работаешь в поле таких понятий как гениальность, но не застрахована от того, чтобы не попытаться осмыслить талант как отклонение от нормы.

Поэтому ты не выступаешь от третьего лица, как бы рассматривая происходящее со стороны? – спросила Жанна. – Понимаю, это артистам приходится прятаться за псевдонимами, чтобы завистливые поклонники не узнали их адреса и не изгадили подъезды всякой дрянью и пошлыми надписями.

– Мыслящему человеку неинтересно залезать под чужие одеяла и познавать альковные тайны… Лена тебе уступает это право. Может, когда пригодится, – фыркнула Инна.

Жанна не отреагировала на неприятную реплику и с «задорной кровожадностью» продолжила задавать вопросы Лене.

– То есть у тебя в рассказах обыкновенная сгущенная обывательская обыденность? Она может вдохновлять? Но где быт, там примитив. Или он у тебя сращивается с чем-то более острым и злободневным? Допустим, с революционными гендерными мотивами?

– Ого! Я жду обвинений в пошлости. Похоже, диспут обещает быть «веселым», – удивилась Лена. – Все зависит от того, как этот быт преподносить.