Любовь моя

И то и другое может быть правдивым. Мы получаем два варианта одного события. И тот и другой переваривается и осмысляется нами, по сути дела, неосознанно.

Рита шутила, что написала и сама испугалась своей откровенности, но отогнала свои страхи. Она собирала материал на добротный рассказ о реально существующей женщине, а он как-то сам собой из-за огромного количества информации перерос во что-то большее. Она пыталась вырваться из пут переизбытка фактов – где осторожно отсекала лишнее, где беспощадно терзала и резала текст, – только все равно увязла, перестала бороться и поплыла по течению мыслей.

Канва произведения изменилась, замысел усложнился, оброс подробностями, появилось много ответвлений. И остановиться она уже не смогла. Рита очень волновалась, но презентация прошла на «ура». Ей даже посоветовали на обложку книги вынести слово «трагедия».

– Ты тоже планировала написать две книги о детстве, а получилось семь. По-научному, по аналогии с дилогией и трилогией, они называются септилогией, – блеснула эрудицией Инна.

 – И когда успела?

– Все детские книги я по сути дела написала за год, потом по мере возможностей издавала. А все взрослые – за два.

– У звонарей есть понятие «набить» колокол. Чем больше в него звонят, тем лучше он звучит. И с твоим талантом то же самое происходит, – сказала Инна.

– Я заинтригована. О чем конкретно твои взрослые книги? – спросила Жанна. – Люблю невероятно потрясающие вещи. Чтобы во весь голос звучали. Что-то типа криминальных, эксцентричных комедий.

Все мое существо восстает, когда скучно-нудную чушь предлагают.

– Шепот бывает экспрессивнее крика. Так и в произведениях… Тебе лишь бы взбодриться? – еле слышно пробурчала Аня. И продолжила достаточно громко:

– Ты это о чьих книгах? Вряд ли Ритины представляет то, что ты ожидаешь. (Виртуозно перескочила на Ритино творчество!) Она с глубоким болезненным интересом относится к проблемам простого человека. Ей важны его поиски смыслов, смятение, попытки понять самого себя, выяснение, где и когда привычное дает сбой и что после этого бывает.

Как ведет себя человек в моменты наивысшего отчаяния? Ведь перед каждым рано или поздно встают вопросы нравственного выбора, и что в таких случаях считать вескими аргументами приходится решать самостоятельно. Один во имя чего-то очень для него важного терпит несправедливость, влачит мрачные бесконечные будни, другой гордо несет неутихающую боль в сердце, но ищет пути дальнейшего развития своей личности.