Один час на обед

Сейчас как-то особенно выросла ценность жизни. Из-за того в наше время вообще разучились стильно умирать, никто не покорит полюс ради любви, не сгорит ради идеи, не будет медленно убивать себя ради мимолетного удовольствия. Только дурак. Только дурак способен погубить себя сейчас, когда времена так милосердны. Сейчас не убивают, губят души, но не убивают.

Последний этаж, победа. Наградой стало не только учащенное сердцебиение, но и оценка стоявшей у лифта соседки тридцати лет из семьдесят восьмой квартиры.

Если соседи, ожидавшие лифт внизу, не могли по достоинству оценить еще не совершенный подвиг, то эта милая особа была вынуждена лицезреть покрасневшее лицо настоящего бойца, решившегося на покорение таких высот.

– Добрый день! – таким робким приветствием был он награжден дамой в туфлях на высоких каблуках, претендовавших на изыск. Как и весь ее наряд. Но стоило только взглянуть на бледное и слегка полное лицо, как дороговизна ее образа словно обесценивалась. Девушка была приятна, но неинтересна.

– Здрасте… – вывалил на выдохе набор нужных букв житель седьмого этажа, не позволяющий поднимающему механизму заставлять себя ждать.

Имя соседки он не знал, как и всех других соседей, как не знали его имя и они. В какой-то момент соседи стали людьми не просто чужими, а словно лишними в нашей жизни. При воспоминании детства приходит ведь несколько другая картина. Соседи, окружавшие его баловство, знали не только все о нем, о его родителях и их нравах.

Но и то, что он натворил вчера и за что будет наказан завтра. Сейчас максимум на что можно рассчитывать – скупое «Добрый день», ну или вечер. Утром люди еще более чужды друг другу. События, что наполнят день, занимают все наше внимание, сложно делиться им еще с кем-то.

Совершив поворот на сорок пять градусов, он увидел что-то непривычное, выходящее за нормы обычных дней. Неприятное зрелище, в особенности отцу и мужу, в особенности на фоне не покинувших мыслей об отдаленности окружающих людей.

Дверь его квартиры была открыта, и дело точно не в рассеянном внимании его дочери. Дверь была открыта с применением внешних механических сил. А замочной личинки, кажется, не было вовсе.

Не позволяя надвигающемуся волнению вмешаться, продолжая с той же скоростью двигаться в задуманном направлении, он готов был распахнуть дверь, пока безжалостное воображение не повергло его в смятение.

За дверью его ничего не ждало, ничего необычного.