Хрустальный мальчик

Как-то совсем неожиданно они очутились на низеньком покатом бережку той самой реки, куда она хотела сходить с Марией, чтобы задобрить молодых хозяек, дочек местных незримых господ, и выдать Марию замуж поскорее. Анна остановилась, и Землерой замер тоже. Своей ладони из её он так и не вынул, и она чувствовала, что его пальцы даже холоднее, чем дуновение, идущее от реки.

– Вот, – сказал Землерой со странной примесью гордости в голосе, – пришли.

Анна непонимающе вздёрнула бровь.

– Э-э… ну и что?

– Совсем ничего не понимаешь? – Землерой оглянулся на неё, и в расширившихся серебристых глазах мелькнуло нечто вроде упрёка.

 – Эх, ладно, – он махнул рукой, – чего ждать-то от тебя ещё… Ну, подходи ближе. Я тебе кое-что покажу, но для этого надо в воду посмотреть.

Анна опасливо поглядывала на прозрачные холодные воды.

– А можно? Вдруг хозяйки на меня разозлились… и утащат, стоит мне подойти?

– Разозлились, конечно, – спокойно кивнул Землерой, – скрывать не стану.

Но, покуда я тут, с тобой, ничего они тебе не сделают, так что делай и не бойся ничего. Ну же, – он крепче сжал её пальцы и сделал первый шаг на мягкую, липнущую к ногам влажную тяжёлую почву ската, – пойдём, Анна. Я обещаю, ничего страшного не случится.

Анна обеспокоенно огляделась, пару раз шмыгнула носом для проформы, и тёплый солнечный луч золотым ободком обвился кругом её указательного пальца, что нерешительно цеплялся за пальцы Землероя. У него всегда была прохладная кожа, и от него не пахло ничем другим, кроме спокойствия вечернего леса, и это помогало ей расслабиться так, словно бы она лежала в колыбельке, было ей года два, от силы – четыре, а Землерой, как её добрый старший брат, которого у неё никогда не было, стоял, склонясь над люлькой, покачивал её заботливыми осторожными движениями и напевал беззвучную и бессмысленную колыбельную.

– Если они меня всё-таки утащат, ты виноват и ты дурак, – прошипела Анна напоследок.

Землерой, казалось, безмятежно улыбнулся – хоть и не видела она его лица, она знала, что улыбка прячется в уголках его глаз.

– Да, конечно, – сказал он спокойно и царственным шагом подвёл Анну к ручью.

Это было самое узкое место русла, которое здешние рыбаки прозывали «перешейком». Хоть и много рыбы здесь водилось, застревающей в песке и иле в период ненасытной засухи, всё же ни один уважающий себя местный не отправился бы в это место с удочкой и ведёрком.