Врачу: исцелись сам!

Но никто не говорил, сколько нужно было платить хирургам и анестезиологу. Тут была настоящая "тайна мадридского двора"– омерта, закон молчания. Сумму никто никогда не озвучивал. Она как бы по волшебству появлялась сама. Прежде всего, говорили, что надо заплатить за расходные материалы, даже квитанцию давали, ну и далее.

Но это были все-таки действительно высокие технологии, в чем-то соответствующие мировым стандартам. Гинеколог Аракелян, кандидат наук, например, всю жизнь занимался исключительно абортами, на чем заработал столько денег, что сумел построить себе большой загородный дом по Выборгскому шоссе и купить каждому члену своей семьи по хорошей иномарке.

Жизляй и тут имел свою точку зрения. Он вообще считал, что дешевых лекарств не должно быть в принципе. Говорил, что у старух, мол, лекарства лежат мешками, и они их не принимают или принимают, когда хотят. Человек принимает дорогие лекарства, на которые ему жалко затраченных денег.

Тогда больные не будут злоупотреблять лекарствами. Как только и бывает в реальной жизни, и в том и другом случае имелись как положительные, так и отрицательные моменты.

Борисков как-то слышал такое высказывание доцента Лямкина:

– А я знаю, что у него есть взрослые дети, родственники за границей, квартира – пусть продаст и купит лекарство! Это момент истины. Разве жизнь не стоит дороже? Пусть платит! Нам какое дело до его проблем!

– Он же инвалид!

– Все мы ветераны перестройки и инвалиды гласности, – недовольно пробурчал Лямкин, чуть не сплюнул и ушел.

Еще одним из существенных дополнительных заработков врачей больницы было участие в международных клинических испытаниях. На одном таком испытании тяжелый больной даже поправился. А парадокс заключался в том, что вместо лекарства он получал пустышку-плацебо, и она ему чудесным образом помогла.

Значит, сработали резервы организма. Иногда проявления этих резервов бывали комичны: один больной посмотрел сеанс Кашпировского, причем в записи, и у него почернела половина головы, то есть только половина седых волос стали снова черными. Выглядело это довольно смешно, и он собирался смотреть кассету еще раз, чтобы потемнела уже вся остальная голова.