Марат

– «А если я знаю единственный в мире цветок, он растет только на моей планете, и другого такого больше нигде нет, а маленький барашек в одно прекрасное утро вдруг возьмет и съест его, и даже не будет знать, что он натворил? И это все, по-твоему, не важно?»

– Достаточно.

Марат остановился и вернул книгу в большие руки директора.

– Что ты об этом думаешь?

Марат пожал плечами.

– Ты выглядишь как человек, который решил, что ему можно все, – сказал Сангаре, – потому что в мире есть только одна сторона.

Марат молчал. Он чувствовал в этих словах странную пустоту. Для него они мало чем отличались от непонятного оскорбления Марти. Но Марти приводил его в ярость, а Сангаре вызывал смутный страх. Он знал что-то, как знала что-то колдунья Намон.

– Ты не сможешь учиться со своими сверстниками. Я отправлю тебя к ребятам на год младше, и даже среди них тебе будет очень тяжело. Они выросли в совсем других семьях. Они все свободно читают на трех языках. Есть вероятность, что тебя не примут. Тебя это не пугает?

Марат качнул головой.

– Я верю, что у тебя нет саркомы Капоши, но тебе все равно придется пройти обследование, иначе будут нервничать родители других детей. Понимаешь?

– Да, – это Марат понимал.

– У тебя возьмут кровь из вены.

– Я знаю, – кивнул Марат. Доктор Анри уже делал это, когда приходил лечить Камилу.

Сангаре вырвал страницу из крошечного блокнота на столе и что-то в нее написал.

– Я возьму тебя в мой колледж.

Марат кивнул. Директор протянул ему бумажку.

– В таких случаях говорят «спасибо». Листок отдай моему секретарю.

– Мулатка? – уточнил Марат.

Секунду мужчина странно смотрел на него.

– Да.

Марат вышел из кабинета.

Фахид и Ульрих сидели в креслах для посетителей. Марат встретил их взгляды, ненадолго замялся, потом отдал записку женщине. Он почувствовал солнечное тепло ее кожи.

– Господин Юль Амане, – сказала она, – господин Сангаре просит Вас вернуться в кабинет.

Ульрих встал.

– Господин Шудри-Буаньи, идите за мной, – голубая блузка легко выскользнула из-за стола и заспешила вдоль по коридору.

Марат не сразу понял, что она обращалась к нему. Сначала его растерянный взгляд уперся в Фахида, и только потом он догадался, что Буаньи – это теперь его собственное второе имя. Мусульманин продолжал улыбаться уголками губ.

Марат догнал женщину. Она не оглядывалась на него и ничего не говорила. Они прошли холодный пустынный холл и свернули в центральное крыло здания.