Марат

Марат сел на корточки, поднял ей голову. Ее волосы влажные, под ними тоже язвы. Если бы не его забота, там жили бы насекомые. Он поднес миску. Металлический край посудины тихо стукнулся о ее зубы. Она начала пить. Десны и растрескавшиеся губы сочились кровью, вода в миске стала розовой.

Она напилась. Не хотела больше пить и постаралась отвернуть голову, но не смогла – Марат крепко держал ее. Он думал, что если захочет, заставит ее утонуть в этой миске. Она попыталась пить дальше, стала давиться, кашлять. Он убрал посудину от ее губ.

С минуту она задыхалась. Марат не смотрел на нее. Он думал, что она не понимает. Не понимает, что он жесток специально.

– Позови Анри, – опять попросила она.

«Ты боишься смерти, но белый французский доктор не спасет тебя от нее. Даже если ты отдашь ему все, что у тебя есть. Даже если он сжалится и на две недели положит тебя в больницу, как это было месяц назад».

Марат залез рукой под циновку матери. Там лежала плоская жестяная коробка. Он извлек ее на свет, отошел, чтобы мать не видела, сколько у них денег.

Франки и доллары. Несколько бумажек на россыпи монет. Если не покупать лекарства, то этого достаточно, чтобы есть следующие три месяца. Вкусно есть.

Но ее ведь не интересует, что будет через три месяца? Она просто грызется со смертью, вымучивая у нее дни, недели. Она хочет еще подремать, опьяненная наркотиками, еще посмотреть в серое небо над Ямусукро, прежде чем низвергнется в огонь Аллаха. Марат ненавидел ее за это. Разве она заботится о нем? Это он заботится о ней половину своей жизни.

Разве она жалеет его? Это он жалеет ее половину своей жизни. Арабская потаскуха. Зачем ты родила меня?

Он оглянулся и посмотрел на нее. Она лежала, сложив руки на груди, прикрыв глаза и тихо впитывая свои последние часы.

– Не хватит денег для Анри.

– Дай мне посмотреть. Я сосчитаю.

– Я умею считать. Ты все пропустила. Я научился считать, пока ты лежала в больнице.

Она попыталась улыбнуться. Жуткий оскал обтянутого желтой кожей черепа. Ее сын научился считать.

– И все-таки я хочу посмотреть.

Она привыкла, что он все делает не сразу. Еще несколько секунд Марат изучал ее ужасное лицо, потом забрал бумажки из коробки и сунул их в трусы. Он знал, что она невнимательна и плохо соображает, но все же надо было действовать наверняка. Если мать пожалуется Роберту, что Марат украл их общие деньги, старик может избить его палкой. Он проверил трусы – ни одна бумажка не торчала – и протянул жестянку матери.