Система

На глаза ему попадается банка тушёнки, открытая наполовину, так что изогнутая жестяная крышка торчит острым краем кверху. С помощью ног он выравнивает положение банки, делая его более устойчивым, а потом, повернувшись к ней спиной, присаживается и ложится на неё, так чтобы связанные руки оказались над ней. Выгнувшись мостиком, что причиняет сильную боль в отбитой спине, он прижимает связанные руки к острию банки и пытается делать ими поступательные движения. Несколько раз банка падает, и ему с трудом связанными руками удаётся возвращать её на место.

Наконец, он находит самое удобное положение, и пытается движение за движением разрезать ремень. Самое неприятное то, что он не видит, как продвигается дело, и продвигается ли оно вообще. Остаётся только стиснуть зубы и работать. Работать до победного конца. Другого выхода у него нет.

Прошло очень много времени, по его меркам целая вечность, пока он не стал ощущать, что ремень начинает растягиваться и рваться. Наконец-то руки освободились, и он в изнеможении падает на спину и снова отключается.

Очнувшись в очередной раз, он чувствует тупую боль в спине от впившейся в неё острой крышки. Кир с трудом перекатывается на бок, затем на живот. Застывшие, онемевшие руки продолжают оставаться за спиной. «Надо двигаться, надо срочно вставать. Сейчас совсем не время разлёживать» – он пытается мысленно подбодрить своё тело, но похоже оно отдало свои последние силы борьбе с верёвкой на руках. Белая корка инея начинает темнеть от его частого дыхания и вырастает в большое бурое пятно.

«А-а-а…а-а-а! – дикий вопль подбрасывает его тело и переворачивает на спину. Он видит ровный круг мрачного серого неба, обрамлённого покачивающимися верхушками сосен. В ушах продолжает стоять его собственный крик. Он не в силах пошевелить ни одной частью тела. Оно ему больше не принадлежит. Круг неба начинает медленно вращаться, и он чувствует небывалый экстаз, эйфорию. Ему больше не нужно это тело, эта обуза. Без него так легко и свободно.

Вот та свобода, о которой он всегда мечтал. Он летит ей навстречу, растворяется в этом волшебном пространстве. Единственное, что ещё подчиняется ему в этом теле, это глаза и губы, которые сами по себе растягиваются в широкой улыбке. Засохшая на губах кровь снова оживает и ручейками течёт по щекам. Вместо неба в его стеклянных глазах отражается золотистое свечение.

«Это всё?» – спрашивает он кого-то, находящегося там, высоко в небе.