Мамбо втроём

Она очень осторожно начала приподниматься, стараясь дотянуться до ящика-сейфа. Казалось, этот момент решал всю ее жизнь. Это была теперь сложнейшая процедура – набрать нужный код. Сердце трепетало, в груди что-то кололо. Не раз и не два повторяла она эти замысловатые для нее телодвижения. Дрожащей рукой достала из сумочки XYZ и положила под язык.

Ей показалось, что спала она одно лишь мгновение, и снова ее разбудил звонок телефона. Снова трель повторялась множество раз.

Через несколько минут в дверь постучали.

– Фрау Хельга, – услышала она приглушенный голос консьержа. – Фрау Хельга, с вами все в порядке?

– Все нормально, – ответила Хельга не своим голосом.

– Фрау Хельга, вам звонят из Берлина, перезвоните, пожалуйста, своему зятю, у вас родилась внучка.

– Благодарю вас, – громко ответила она.

– Неужели раньше срока, что могло повлиять на это? – поразилась Хельга. Она посмотрела на будильник, уже было одиннадцать часов дня.

Пропущен и завтрак, и процедуры, но главное – она жива. С трудом приподнявшись, села на постель.

Нужно идти к врачу, снимать кардиограмму, и, если здоровье позволит, немедленно к дочери. Ее помощь теперь необходима, все же как-никак бывшая медсестра. Она больше не могла оставаться в Пиештянах.

– А Мирону я обязательно напишу письмо, приглашу к себе, когда все утрясется… – шептала Хельга, собираясь к врачу.

Ловушка в эндшпиле

Повесть

Посвящается Д. Ф. Л.

Тебе известны, как и мне,

Непобедимые влечения,

И мы – в небесной вышине,

И мы – подводные течения.

    К. БАЛЬМОНТ.

Часть первая

Тихо падал снег. В эти поздние вечерние часы Ясеневый переулок, что в Хамовниках, был пустынен. Редко горели одинокие фонари. Вдоль переулка тянулись низкоэтажные старые постройки, которые в этой части города еще сохранились.

Тихий переулок плавно переходил в другой переулок, где располагался небольшой деревянный особнячок с мезонином – шахматный клуб. Особнячок ласкал взгляд редких прохожих: казался несколько обветшавшим, но каким-то уютным и симпатичным. Выполнен он был в стиле «деревянного классицизма»: фасад с шестиколонным портиком, большие окна, одноэтажный флигель, высокий глухой забор, резные ворота. В окнах мерцал слабый свет.