Мое криминальное счастье

Если не сделать, боль тоже будет. Но у этой боли уже нет срока давности и сколько она может продлиться никто не скажет, не даст никаких гарантий.

А голоса все звучали. Они поменяли тональность и вроде даже стали ближе. В тягучей патоке монотонного звука Инга смогла вычленить одно слово: «смотрите» Почему-то оно показалось самым важным, главнее всех прочих слов.

Инга тоже посмотрела.

Сначала в темную воду, откуда на нее уставилась растерянная девушка с бледным, особенно четко выделяющимся на почти черной поверхности, лицом, а потом и вокруг.

Голова закружилась, Инга оступилась, теряя опору. Отражение раскрыло рот в немом крике, и она зажмурила глаза, чтобы больше не смотреть. Тем более, что уже никто не призывал к этому, наступила зловещая, давящая на уши тишина.

Инга ждала боли, взрыва за грудной клеткой и вкуса речной воды во рту.

Ничего такого не случилось.

Она даже расстроилась, что умирать совсем не страшно и если прознают другие, то будут идти на смерть сознательно по любому пустяку.

– Да она пьяная небось! Или еще чего похуже. А тут дети, между прочим!

Голос ввинчивался в уши острым штопором. Инга хотела закрыть уши ладонями, но не смогла, руки ее не слушались. Кто-то крепко держал ее, заключив в кольцо объятий, шептал на ухо:

– Тише, уже все хорошо, – говорил мужчина, лица которого Инге так и не увидела. Она вообще не могла пошевелиться толком из-за жесткой фиксации. – Скоро приедут специалисты и помогут вам.

– Отпустите. – Не попросила, потребовала. Мужчина как-то легко поддался и разжал стальные тиски. – Я не сумасшедшая и помощь мне не нужна.

Перед глазами плясали разноцветные пятна, рассмотреть сгрудившихся вокруг зевак никак не получалось, взгляд не фокусировался.

Инга все же зажала уши и побежала.

Никто не пытался ее догнать или остановить, а она не оборачивалась, боясь рассмотреть тех, в чьих глазах предстала свихнувшейся алкоголичкой.

Она просто бежала, не разбирая пути, когда почувствовала удар в бедро: сильный, резкий, неожиданный.

Глупая, ведь всего несколько минут назад была готова к страшной боли, а тут разревелась, сидя на земле и рассматривая, как ссадины наполняются кровью.

– Жива?

Снова мужской голос. Только совсем другой. Тот на набережной казался испуганным, заискивающим, будто бы виноватым.