Моя любимая заноза

 – Аж целый козел!

Обиженная голова притихла.

– Я отказываюсь. – Произнесенная в уме громким голосом, фраза высыпалась изо рта Али сухим песком, больно оцарапав горло. – Не полезу я ни в какой торт.

– Что ж, – горестно выдохнула Лариса, – заставить я тебя не могу. – Она постучала в кабину водителя и попросила: – отвезите меня к зданию социальной защиты. Займу очередь, утром буду первой.

– Зачем к социальному зданию? – слова путались, но Аля не тратила их напрасно.

– Буду требовать забрать моего сына в интернат.

Прокормить его я не смогу, бабушкиной пенсии не хватит. Пожалуй, ее я сдам в дом престарелых, а сама сяду где-нибудь на автобусной остановке и стану просить милостыню.

На Алю уставились три пары глаз как на злодейку из индийского кино.

– Сломанная нога только в плюс. – Лариса всхлипывала, глотая слезы. –Инвалидам подают охотнее. Сын обязательно поймет меня, он будет уже взрослым мужчиной, когда снова увидит горемыку-мать. Бабушка вряд ли переживет тяготы нахождения в казенном доме.

И я даже не узнаю где ее могилка…

– Я отрекаюсь от своей дочери! – пафосно воскликнула Татьяна Аристарховна в ответ на пламенную речь. – Не могла я родить такую черствую поганку.

– Татьяна Аристарховна, вы перегибаете палку. – возмутилась Аля. – Я не ваша дочь и уж точно вы не можете распоряжаться мною будто я ваша собственность.

– Конечно, ты не моя дочь! – парировала главбух. – Я воспитала бы тебя совершенно иначе и мне не пришлось бы сейчас за тебя краснеть, Алевтина.

Не избалованная излишним вниманием к собственной персоне, Аля мечтала слиться с салоном машины. Но, судя по осуждающим взглядам, способностей к мимикрии в ней не открылось.

Ей очень хотелось топнуть ногой, закричать, еще как-то постоять за себя, но она не смогла. Привыкшая, что в ее жизни все решалось за нее и, как говорил папа – для нее, Аля просто не знала, как нужно правильно поступать. Даже робкая попытка возразить теперь казалась какой-то неправильной, будто она совершает нечто непристойное, за что потом придется расплачиваться.

– Ладно, я согласна, – внутри у нее будто что-то оборвалось. – Терять мне все равно нечего.

– Доченька, ты вернулась! – Алю заключили в железные тиски, из которых она выбралась с большим трудом.

– Не делайте так больше. – Сплевывая мех, попавший в рот с воротника главбуха, попросила Аля. – Я едва не задохнулась. И с вас причитается, Татьяна Аристарховна.