Охота на мгновения. Сборник рассказов

Кобыла-то наша в табуне с чагравым конем спелась, а откуда тот конь – никто не ведает. Как пришел, так и ушел. И одну только нашу кобылу-то и приметил…

– А ну как не конь это вовсе был? А, тятя? Может, какой дух чужой?

– Не-е, может, и дух, конечно, да только не чужой. Чужого-то наша кобыла к себе бы не подпустила. А вот и поглядим…

Пройдя пасеку, они двинулись вглубь леса по еле приметной тропке и вскоре вышли на поляну с выложенным посередине древним очагом. Сюда приходил Лесьяр поговорить с богами, попросить у них удачи семье; здесь его старшие сыновьям приносили им дары, и вот теперь сюда же привел он дочку.

Привел к очагу предков, не задумываясь, – будто к родному человеку кинулся, почуяв неладное.

– Ну, вот, Белянушка, а теперь сказывай отцу как на духу что с тобой стряслось…

Беляна тут же сникла. Закатное солнце еще проблескивало за деревьями, но черные тени уже ложились крест-накрест на примятую траву, на древний очаг.

– Князь?

Беляна еле заметно кивнула.

– По нраву пришелся?

Беляна подняла на отца глаза, еле сдерживая слезы.

Лесьяр хмурился, но каждый раз гладя на дочь, не мог сдержать улыбки.

– Тятенька, я ж все понимаю, – тихо проговорила Беляна. – Он и не взглянет на меня такую…

– Это какую ж такую? – загудел было Лесьяр, но осекся.

«Нет уж, нечего девке голову дурить».

– Ты из головушки-то князя выкинь, да поскорее. Олег в стороне родной не бывает, все в чужие края с дружиной ходит. А в чужих краях и сгинуть немудрено…Вот что, дочка. На торжище в Новгород больше не пойдем.

Кобыле понеси надо, негоже ее сейчас трогать, да и тебе поспокойнее будет. Лады?

– Добро, тятенька.

И Лесьяр вдруг сграбастал хрупкую фигурку дочери своими ручищами, прижал к груди.

– Ничего, дочка, ничего…это все ничего…

***

Кобыла Лесьяра в срок принесла ладного жеребенка. Как и предсказывал старик, жеребенок оказался чагравой масти, с длинной мордой, тонкими, жилистыми ножками. Чуткие ноздри каждый раз жадно обнюхивали ладони Лесьяра, когда он поглаживал его морду, черный глаз косил, уже настороженный и злой.

– Добрый конь будет, – бормотал старик себе в бороду, засыпая кобыле овса.

Спустя неделю, когда солнце уже поумерило свой пыл и сыновья ушли на пасеку закрывать улья, во двор к Лесьяру заявился конник. Лесьяр, намаявшись накануне с поясницей, сидел, не шевелясь, у крыльца, плел лапти, грел кости под нежаркими лучами и, сощурившись, наблюдал, как неторопливо спешивается верзила в снаряжении дружинника.