Вне времени и пространства

* * *

В каком бы не было народе

Живу с повинной головой:

Меня своим считают, вроде,

Но я и сам себе не свой…

* * *

Сословий нет, крестьян убили.

Земля – ни сердцу, ни уму.

И всё, что люмпены взрастили

Претит желудку моему.

* * *

Нет больше к прессе интереса,

Но жизнь примерами полна:

В степи, где нет воды и леса,

Росла столетия сосна…

* * *

О, эти сумрачные дали,

Неясный отсвет близкой тьмы,

Где отзвук будущей печали

Или предчувствие зимы…

* * *

Цветущая природа, умирая,

Нам говорит: желания умерьте,

Всего лишь миг от ада и до рая,

И помните о вечности и смерти.

* * *

Не ведая о том, что это тайна,

Ты мимоходом высказал случайно,

Играя мимолетными словами,

О чём гадают многие годами…

* * *

Глагольной рифмы не жалея,

Сумей одной строкой сказать,

Ведь подковать блоху сложнее,

Чем, скажем, лошадь подковать.

* * *

Разрешая от тяжкого бремени,

Покаянием льются стихи,

Растворяя незримо во времени

И свои, и чужие грехи….

* * *

Когда забудешь о народе,

Всегда найдёшь без меры сил.

За день работы в огороде

Вот эти строки сочинил.

* * *

К обидам будьте терпеливы:

Всё исцеляют боль и слово.

Ожечь и вылечить больного –

Быть может, в этом цель крапивы?

* * *

В туманах правды о народах

Повсюду прячется обман.

Скажи о расах и свободах,

Как особь, Игорь Губерман!

Южное Гоби.

1974 год.

Мне снится Гоби: мы с друзьями

В объятьях знойной тишины

Стоим, прожженные ветрами,

В преддверье ядерной войны.

Радары выявили горы,

Страну песков Такла-Макан…

Но ни к чему сегодня споры,

Мы смотрим, как летит сапсан.

И птица падает отвесно,

И всадник мчится на коне,

Поёт, смеясь, беспечно песню

О мире, дружбе, тишине…

Снова осень…

Снова осень над степью пожухлой,

Снова тучи и птицы над ней.

Только чувства мои не потухли,

От невзгод разгораясь сильней.

Диоген ли в рассохшейся бочке

Или Публий Овидий Назон

Из какой-то немыслимой точки

Полонили пространства времён?

Будет Рим! И четвёртый, и пятый,

Чингисхана сровняется вал.

У шумящего Понта когда-то

Старший Плиний, смеясь, проживал.

В небе волглом чудесные птицы,

Ломкий клин молодых журавлей.

И ночами сверкают зарницы

За границами тёмных полей.