Забытое слово

Укладывала ее спать, что было не так-то легко…

Но даже тогда, когда я делала что-то полезное, всегда встречала выговоры: когда мыла пол в квартире, то «заливала всю ванную», когда жарила картошку, то почему-то «синюю» и т. д.

Моей учебой мама не интересовалась, а мне до того надоело ходить за ней с дневником и канючить «распишись», что в четвертом классе я стала расписываться за родителей. В школе я училась на отлично, была любимицей учителей и редактором стенгазеты, где пропагандировала здоровый моральный образ жизни, рисуя карикатуры на девочек, носивших сережки, и мальчиков-двоечников.

Я была достойной, как мне казалось, пионеркой и, как мама, верила в светлое коммунистическое будущее, несмотря ни на что.

Папа в мою учебу тоже не вмешивался. Агитационные плакаты и лозунги пользовались бешеным спросом, и он работал по вечерам. Его очень часто не было дома, а когда был, то они с мамой непременно ругались по всякому поводу. В первый раз они чуть не развелись, когда Дашеньке исполнилось полтора годика…

Семейная катастрофа разразилась в один из выходных дней, когда я затаскивала в подъезд коляску с Дашенькой с прогулки.

Подходя к двери, я услышала мамин плач:

– Ненормальный! Ничтожество! Опять купил не то, что я просила! Я просила укроп для еды! А ты что принес за двадцать копеек? Для соленья! Ты все делаешь мне назло!

Папиного голоса не было слышно. Я позвонила. Дверь долго не открывали, а когда она открылась, на пороге стоял папа с авоськой. Он грустно посмотрел на меня, потрепал по волосам, пропустил коляску с Дашей в коридор.

Поколебавшись, постоял некоторое время, потом решительно шагнул за порог.

– Папа! – заорала я, вцепившись в авоську.

– Отпусти, Надя.

– Ты вернешься?

– Да. Я на работу схожу и вернусь, – он обманывал меня, как наивного ребенка.

– Папа, не уходи…

Мягко выдернув из моих рук авоську, он вышел и аккуратно закрыл дверь.

На кухне тихо выла мама.

Я прошла в свою комнату и тоже заревела. Спустя минуту заревела Даша.

Мама вскочила и влетела ко мне, перекрикивая общий рев:

– Ты-то что плачешь? Тебе какое дело? Ты о себе думай!

Эти слова что-то во мне оборвали.

Покормив Дашу, мать усадила ее в коляску и снова зачем-то пошла гулять.

– Проживем и без него. Не мы первые, не мы последние, – заявила она.

Я долго плакала. Потом решила, что нельзя допустить папиного ухода и для этого надо написать ему письмо.

«Милый папочка! Я тебя очень люблю.