Кто скажет мне слова любви…

Родителям денежные переводы шлёт. А наши с родителей тянут, лет до тридцати. А после тридцати они уже внукам помогают, пока на пенсию не выйдут, а после и от пенсии отщипывают, исхитряются – внуку любимому на шоколадку, на сноуборд, на смартфон, на «Хонду» деньжат сколько-нисколько подкинуть, не на «Ладе» же ездить? Как не помочь – любимым внукам? А этому никто не помогает, он сам помогает, вагоны разгружает. Тяжело, наверное…

– А тебе не тяжело? – глупо спросила Тася.

– Я мужчина. Тяжело, конечно. Поначалу было здорово тяжело, потом ничего, нормально.

Привык.

– А ты где служил? В каких войсках?

– В Афганистане. Ты подружкам своим не рассказывай, ни к чему это. Видишь, какая штука… Целым вернулся, поцарапало только. Повезло. Другу моему не повезло… – губы у Толика задрожали, он вдруг замолчал. Тася словно чувствовала его боль, и как ему трудно говорить. Но Толик продолжил:

– Домой нас отправляли. Последняя ночь, утром самолёт. Вечером в казарме сидели, радовались, что домой завтра. Он за водой к колодцу вышел, у нас колодец во дворе, шагов пятнадцать всего… Ну, он и пошёл… – Толик повторялся в словах, не в силах сказать главное.

 – У колодца его снайпер застрелил. Мы всей казармой матери его письмо написать хотели, чтобы она не казённый ответ получила, чтобы по-человечески. Весь вечер писали… что геройски погиб. Он ведь героем был, войну прошёл… Он героем был! – повторил Толик, и Тася согласно закивала головой. – Так и не смогли написать, ведь пиши не пиши, а Витьку не вернёшь, мать не увидит его, никогда не увидит. На фотографиях только. Плакали мы, – признался Толик. Из Тасиных глаз брызнули слёзы.

Он поцеловал её в глаза, смывая слёзы губами, и улыбнулся: «Солёные, как море… Не плачь. Аллах его душу взял, она теперь в ком-то другом живёт, Витькина душа, – буднично сказал Толик, и Тася как-то сразу ему поверила, и ей стало легче… – А матери Витькиной мы помогаем, деньги шлём, и приезжаем каждый год, на годовщину. Ну, там… Сарай поставить, забор подправить, крышу… Сена накосить на зиму.

Мы теперь вместо Витьки – её сыновья. Мы все.

У Таси сдавило горло от этих слов, она взяла его руку в свои, ощутила загрубелые мозоли… и поцеловала, прямо в ладонь. Толик обеими руками взял её лицо и, запрокинув ей голову, поцеловал уже по-настоящему. Дома Тася подошла к зеркалу – губы распухли и немного болели, и эта боль доставила ей удовольствие.

Толик позвонил на следующий день и пригласил в кино. Потом на футбол. Потом на спидвей.