И грех, и смех

Слово предоставили Гоги, и он, взяв в руки бокал с вином, долго молчал, глядя на поверхность

вина, которое блестело серыми оттенками: он там

собирал свои мысли:

– Зияди, ты занимал высокие должности и летал

высоко, но ты никогда не смотрел на людей свысока. Я… я всегда гордился, что у меня есть такой

друг. Ты прожил красиво семь десятков и желаю,

чтобы ты прожил еще столько же.

Получился настоящий праздник.

Гости разъехались, оставив за большим столом

двоих: Зияди и Нону.

– Вот видишь, как все хорошо получилось? – заявил Зияди с гордостью. – Спасибо тебе, милая, – он

осмотрелся по сторонам, – Батраз тоже ушел? Надо

было ему дать шашлыка детям. Я ему даже спасибо не сказал, – с сожалением в голосе добавил он,

потом, отведя взгляд, добавил: – А девочки даже

не поздравили.

– Поздравят. Еще успеют. Там же часовые пояса. Может, там ночь.

– Да, – выдохнул Зияди, – ДЕТИ – НАША САМАЯ БОЛЬШАЯ НАДЕЖДА и САМОЕ БОЛЬШОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ.

– Не унывай! – прервала его Нона, желая отвлечь от досады. – А Батраза, утром отблагодаришь, когда он придет, – произнесла Нона. – Она

встала, опершись обеими руками о стол. – Пошли

домой! – Нона увидела на лице мужа странное вы-

17

ражение, как будто он смотрел сквозь нее куда-то

вдаль. Ее сердце екнуло.

– Нет, – устало произнес Зияди, – я домой

не хочу.

 – Голос ровный. – Нона, можно я здесь

останусь.

– Нет, – отрезала Нона, – по ночам холодно.

– Тогда принеси мне плед. – Он нежно смотрел

на жену. – Пожалуйста!

Нона скривилась и с минуту стояла, изучая его

черты, которые изменила мягкая ночная тень. И ей

показалось, что что-то толкает ее исполнить его

желание. Он просит.

– Тогда два пледа, милый: один – тебе, другой –

мне.

– Неплохая идея, – произнес Зияди.

 – Вспомним молодость, как мы грелись у ночного костра, –

сказал он.

Ночь, украшенная россыпью мелких звезд,

была нежной, ласковой. Тепло убаюкивало. Нона

уснула крепким сном, держа теплую, до боли знакомую руку любимого в своей руке, и она даже

не почувствовала, как через некоторое время она

охладела.

Друзья настояли, чтобы на надгробном камне

написали: «Красиво жил и красиво умер».