Старый новый дом

– Никак нет, – коротко отвечал я. – не служил.

– А че тогда отвечаешь по уставу?

– Просто так.

– А че не служил? Кто родину защищать будет? – нервозно возразил парень.

– Ага-а, – доносилось снизу.

– Солдаты, я полагаю, – ответил я.

– А ты забавный. Только дерзкий слишком, – он сделал шаг в мою сторону. Я понял, к чему все идет и предвкушал драку.

– А ты в курсе, кто не служил – тот не мужик. Ты не мужик?

– Мужик, – я был хладнокровен, но страх был где-то внутри. – могу показать.

– Ну, давай, – он оскалился вновь.

Я собрался с мыслями и пытался придумать, как и куда его ударить. Но самое главное было – переступить через свой страх. Я не поощрял насилие, никогда. Но ситуация требовала действий, и вот мысль пришла в голову. Я, забыв о тошноте, сделал глоток коньяка, поморщился и резко ударил его бутылкой по голове. Кажется, я попал в бровь. Бутылка осталась цела.

– За ВДВ, да? – усмехнулся я.

– Ну, сука, тебе конец, – кровь стекала ему прямо в глаз. Вторым, к сожалению, он все видел.

Он сделал пару шагов в мою сторону. Я попытался уклониться и повалить его, но он поймал меня на встречном движении и попал прямо в челюсть. Я упал. Бутылка коньяка была еще в руке. Его друг окончательно улегся на пол, не обращая внимания на происходящее. Я ударил его пяткой в колено, и он пошатнулся. Как только его голова оказалась в зоне досягаемости я наотмашь ударил его. Стекло разлетелось, а я неосознанно промыл ему свежую рану дешевым спиртом. Он только больше разозлился и начал валять меня в осколках и разлитом коньяке, не переставая месить меня кулаками. В один момент он остановился и сказал:

– Еще тебе? Я спрашиваю, еще?! – чувствовалось, что он устал, но я устал не меньше.

– Да все, хорош! – я закрывался, и он не попал бы по моей голове, зато руки он мне отбил знатно. – давай на мировую.

– Ладно, живи.

Я недоверчиво убрал руки и глянул наверх. Он протягивал мне руку, чтобы я мог подняться. С его помощью я встал и отряхнулся. Где-то жгло кожу, где-то тянуло мышцы, и я точно знаю где раскалывалась голова.

Челюсть немного отекла, но боли я не чувствовал.

– Как сам? – спросил он.

– Живой. Как голова?

– Пойдет. Сколько бутылок мне в голову прилетало.

Я охотно поверил в относительную целостность его головы и, возможно, приблизил его к слабоумию. С одной стороны, это меня радовало, с другой – мне было его жаль.

– Ну, давай тогда выпьем, – он вытянул у друга бутылку, как соску у спящего младенца и протянул мне.