Нулевые. Затишье перед катастрофой

Он образованный человек. Врач. Сейчас вот правда коммерцией этой гадкой занимается.

Аня злилась. Власов понял это.

– Не волнуйся так, – Михаил перебил Петра. – Когда Аня стиснула мою зарплату, мне она тоже не понравилась. А потом приелась, – Михаил обнял Аню.

– Миша так-то уже взрослый мальчик и сам вправе выбирать, с кем ему гулять, – съехидничала Аня.

После посиделок, пока Аня трепалась с Оксаной, Пётр подловил Власова.

– Послушай меня, Миша, не совершай моих ошибок. Не совершай, – говорил он.

– Не парься так. И это никакой не фрейдизм. Хоть по ней не видно, но Аня совсем другой человек. Она хорошая. Правда, хорошая.

Дома с ним заговорила Аня.

– Нормально всё было. Я вообще-то готовилась скандалить. Мама у тебя ничего такая тётка. А вот бате твоему я не врезала только из уважения к тебе. Какой-то он у тебя уёбский препод. Ещё бы, бля, начал меня спрашивать о том, какие я книжки читаю или там о всякой хуете задротской. О незавершенности Хрущевым политика двадцатого съезда КПСС.

Он же у тебя из этих? – она не дала Власову ответить, – Прости меня, Миша. Что-то я завелась. Если честно, то это первый раз, когда я знакомлюсь с родителями своего мужчины.

– На ошибках учатся.

– Прав твой папа в чём-то … прав, – тихо сказала она.

– Не заморачивайся с этим, – он обнял её и поцеловал. – Всё будет нормально.

В будущем Аня начала так иногда созваниваться с Оксаной. Власов думал, что это было следствием уже её детской травмы.

Как-то Власову снова приснилось странное сновидение. Сначала это был обычный сон. Мелькали какие-то силуэты, разноцветные картинки, зарисовки из врачебного прошлого. Потом сон прояснился. Это опять была Припять. Власов узнал это место с первого взгляда. Михаил не ощущал своего тела, он был бесплодным, но мог видеть всё вокруг как бы со стороны. Поначалу Припять казалась пустой. И эта пустота необычайно завораживала. В ней была сосредоточена непонятная разрушительная красота.

Власов наблюдал покинутые здания и оставленную ржавую технику. Кое-где даже сохранились лозунги.

МЫ РОЖДЕНЫ, ЧТОБ СКАЗКУ СДЕЛАТЬ БЫЛЬЮ

– Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью. И нам это благополучно удалось, – думал Власов.

Власов решил подняться ввысь, чтобы осмотреть весь город. Постепенно Припять выстраивалась перед ним в полную картину. Тут Власов понял, что всё это могло быть своеобразным памятником советского эксперимента.