Рассказы

Через окно первого этажа, когда она слушала их вечерами, и на скамейке , когда она в одиночестве вспоминала их небылицы. Я звала ее Марго, а она меня Плешивой.

Белокурую девочку без устали наряжали в кокетливые наряды и хвалили, пока она совсем не потеряла желание быть красивой или хотя бы чуточку привлекательной. Она залазила на свой широкий подоконник и выписывала из любимых книг те самые цепкие слова, которые надеялась однажды сказать и сама кому-то, шептала их и смотрела мне в глаза, а я в ее, мы знали друг друга так хорошо в эти мгновенья.

Я звала ее Софи, а она меня Корицей.

Летом мне стало проще. Я поселилась под старой облупленной скамейкой у первого подъезда. В полдень, блаженно потягиваясь, я подставляла свои лохматые бока солнечным лучам и отогревалась за всю суровую снежную зиму. Скоро люди сами стали приходить ко мне. Они садились на лавочку, смотрели мне в глаза и доверяли свои истории, открывая все закоулки души, оголяясь до самых ниточек.

Так я узнала и многих других изломанных и подкошенных обстоятельствами людей. В доме шестьдесят семь жил седой и дурно пахнущих старик. Он бегал за бутылкой каждый день и подолгу сидел на моей скамейке. Молчал почти всегда. Его жена лежала парализованной уже десяток лет, став экспонатом, став из любви обузой, став виной за дурные мысли, став причиной каждодневной бутылки, став извечным вопросом. Так пропали сила и интерес жить.

Была Катрина, девушка с дорогими сумками.

Ее отец сидел в тюрьме, а мать, привыкшая к былой роскоши, продолжала лежать дома. Катрина пришивала к своим новым сумкам ярлыки старых, дорогих, переливала дешевые шампуни в дорогие бутылки и покупала себе и матери круассаны . Она очень не хотела слыть бедной, слыть разоренной и терять статус.

Был Джозеф, сын священника, презирающий Бога, отрицающий Бога, страдающий за Бога от отца. Влюбленная в учителя Дарья. Краснеющий врунишка с противоположного дома.

В субботу (я так жду этой субботы) на скамейку садится пожилая женщина в стареньком шелковом платье и вязаной шали с белыми кистями.

Не в состоянии идти сама, она опирается на тросточку и медленно переставляет ноги в замысловатых батильонах. Актриса! Она и сейчас остается актрисой, несмотря на старость и одиночество. Забытая зрителем, она продолжает вспоминать монологи и сцены спектаклей. Морщинки у ее глаз разглаживаются, а глаза наполняются светом.