Серебряная лилия

И еще Линдваль не совалась в парк… его мудрый Ардо повелел разделить на две части, та, что ближе к Гилю, как бы парадная, хотя до города герцогу было амбивалентно (есть такое правило чтения: если не понимаешь слово, то не обязательно заглядывать в словарь, достаточно его пропустить, история завсегда сама себя объяснит другими словами, тем более, что и автор, скорее всего, тоже смысл термина забыл по причине склероза), эту часть он отдал на откуп заморским садовникам, которые неспешно лет за эн-цать добились ровноты кустов, соразмерности деревьев друг с другом и окружающими кустами и травами-муравами, а наши и заморские цветы муштрой и лаской выстроили в клумбах строго симметрично и согласно теории гармонии оттенков; в нужных местах, с которых замок выглядел не очень приглядно, установили фонтаны, статуй древних по аллеям понатыкали богато… и ещё там стригли газон и обещали, что лет через триста этот газон будет образцовым… только вот герцог на эту часть парка, мягко говоря, чихал.

Ибо много строже парадной части парка охранялась часть ей противоположная, туда не допускались садовники… там не стригли траву, не разбивали клумб, лишь следили, чтобы буреломом да уж слишком разросшимися сорняками не захламлялся лес и озеро не покрывалось ряской. За порядком там следил старик с большой белой бородой и чудной фамилией Погодин. Так вот, если бы Погодин работал за деньги, то его оклад сильно превышал гонорары заграничных дизайнеров по ландшафту. Но он работал за совесть и на него герцог полагался даже больше, чем на охрану и верных догов.

Ночью по дикой части парка гулять не то чтобы опасно… это слишком мягкое слово. Как-то раз, лихие люди пытались добраться до озера тёмной безлунной ночью и тот несчастный, которого в кровь измочалила охрана считал, что ему ещё повезло! Ведь остальных нашли в виде мелких фрагментов, а ему только проткнули клинком бок, проломили голову, да правая нога после перелома срослась неправильно. Правда, когда он оклемался от ран, ему вырвали ноздри и отрезали уши, но и тогда он не жаловался и всё равно твёрдо стоял на своем и в кабаках далеко от Гиля бил себя в грудь и утверждал, что он счастливчик! Гильцы – те, что побашковитей, – решили, что головореза отпустили для острастки, чтобы пришлым лиходеям не повадно было соваться в парк.

Местные то быстро усвоили, что за подобные выкрутасы бывает. Голову рубят прямо на месте поимки, без суда и следствия.