Бог, которого люблю

Наверно, такие дни и определяют дальнейший путь человека, и мысли, появляющиеся в эти мгновения, иногда, вопреки всякой логике, превращаются в обещания самому себе, в руководство к действию.

В тот день, когда мне исполнился двадцать один год, я чувствовал себя так, как будто после долгого и опасного подъема оказался на вершине горы, и с высоты неожиданно открылась захватывающая перспектива.

Перспектива, действительно, обнадеживала. Вдруг открылись способности, о которых я и не подозревал, и стало ясно, за что себя ценить.

Поступление в институт оказалось реальностью; приближался очередной сезон доставки билетов, появились новые друзья.

Мой день рождения отмечали вчетвером: Володя позвал своих друзей Марика и Петю. Если бы до встречи с Володей меня спросили, что я думаю о евреях, не задумываясь, ответил бы: «Стараются избегать драк. Спортом, кроме шахмат, не увлекаются. Учатся хорошо, многие идут в музыканты, и почти все стремятся получить высшее образование».

Такая характеристика, пожалуй, была бы объективна для евреев-сверстников, окружавших меня.

Володиным друзьям было за тридцать, и это льстило мне. К тому же, дружба с ними идеально вписывалась в «поворот», которого я так желал. Если в моем сознании и была посеяна мечта об Америке, то все, о чем они говорили, падало на благодатную почву, чтобы семена взошли как можно быстрее.

Еще ни от кого в своей жизни не слышал реальной информации о Соединенных Штатах.

Рассказывая друг другу о том, что знали из писем от родственников, живущих в Израиле и Америке, они все время сравнивали советскую действительность с западной. Из разговора я понял, если они получат разрешение на выезд, не задумываясь, всё оставят и уедут.

Петя подарил мне будильник, на его обратной стороне гвоздем нацарапал: «Бди время».

Да, немного задремал, промедлил и тебе уже тридцать…сорок… пятьдесят… А что успел?

В тот день мы дали друг другу обещание: куда бы судьба ни забросила нас, однажды мы обязательно соберемся вместе, там, на Западе.

Шел 1968 год.

После возвращения с Севера прошел ровно год. Казалось, время и обилие новых впечатлений должны были как-то сгладить образ Светы. Но этого не произошло. Он жил во мне, постоянно напоминая о себе почти физическим ощущением, будто кто-то едва-едва прикасался ладонью к моей груди, и от этого прикосновения расходились волны тепла.