Бог, которого люблю

Чтоб вовремя выехать на линию, мама вставала в четыре часа ночи. Промерзший мотор надо было сначала разогреть, залить в радиатор несколько ведер горячей воды, затем завести вручную металлической рукояткой.

Когда мама бывала в хорошем настроении, она рассказывала мне о полуторке, одновременно показывая, какие движения ей приходилось делать, чтобы управлять этой машиной. Слушая ее, думал: «Я-то уж точно, никогда не буду развозить хлеб по магазинам».

Позже, уже в сознательные годы, наблюдая за мамой, задавал себе вопрос: как же так получилось, что она стала шофером?

По виду – а она была почти седой к тому времени – можно было предположить, что она врач или учительница.

Наш домик стоял на улице, ведущей к рынку, и не проходило дня, чтобы кто-нибудь из ее знакомых не заходил передохнуть или попросту излить душу. Каждого она терпеливо выслушивала, для каждого находила нужные ему слова.

Есть люди, глядя на которых, сразу понимаешь: они знают, что такое лишения, несправедливость, боль.

Но зло на обидчиков не хранят в душе, и поэтому их доброта особенная. Она – их сущность.

Такой была моя мама.

Как и у всех в стране, послевоенная жизнь моих родителей оказалась тяжелой. Зимой 1947 родился я. Из рассказов родителей знаю, что в тот год в России свирепствовал страшный голод. Они его пережили. Наверное, потому что верили в лучшее будущее. Однажды отец подсмотрел место, где разгружали муку. Ночью они с мамой ходили подбирать то, что случайно просыпалось. Из этой мучной пыли, смешанной с землей, стряпали лепешки, называли их «тошнотики».

Родители рассказывали, что как раз в это время я заболел очень тяжело, они думали, не выживу.

Вернувшись с фронта, отец уволился с почтамта, где работал шофером до войны и поступил на другую автобазу, где зарабатывал больше. Ведомственное жилье – две комнатки барачного типа – надо было освобождать.

Отец с мамой решили переехать к бабушке. Здесь-то и начались их злоключения.

Годом раньше бабушкина подруга попросила приютить её сына с семьей.

Член партии, он получил какой-то пост в Москве, и ему временно требовалось жилье. Теперь же, когда Кругляков (так звали постояльца) узнал, что ему надо освободить комнату для моих родителей, он заявил, что по документам все права на дедушкин дом принадлежит ему.

Скорее всего, Круглякову уже выделили квартиру, и после долгих уговоров он согласился… продать бабушке ее же дом.

Но на такую покупку не было денег.