С тенью на мосту

И я даже с удовольствием представил, как они увязнут в какой-нибудь глубокой луже, и лошадь не сможет тронуться, как они будут скользить по размякшей земле, все грязные и мокрые, пытаясь вытолкать повозку. Тогда у меня было бы еще немного времени, но нет, вскоре Орик залаял на особый манер, означавший, что прибывают свои. Мой волшебный мир рухнул. Я машинально запихнул книгу под кофту, намереваясь стащить ее, но тут же осадил себя и вернул ее на место, так как брат наверняка бы заметил пропажу. Потом побежал к своей лестнице на чердак и запрыгнул с бешено колотящимся сердцем в кровать.

Я должен был снова стать прежним мальчишкой-пастухом, глупым и необразованным. Хотя я уже знал, что скоро все изменится.

Заглянула мать, справиться о моем самочувствии. Я, насколько мог, успокоил дыхание, и, легонько покашливая, сказал, что уже чувствую себя немного лучше.

– Как прошла служба в церкви? – спросил я. – Что говорил отец Виттий?

– Сегодня он рассказывал нам об отроке Варфоломее, – улыбнулась мать, смотря куда-то в окно.

– И что же отрок Варфоломей?

– Это был мальчик, примерно такого возраста, как и ты. Ему плохо давалась грамота, и однажды в поле ему встретился один старик, который оказался святым. Старик помог Варфоломею в изучении грамоты, он благословил его, и Варфоломей со слезами молил, чтобы поселился старец в доме родителей его. В доме старца накормили, и он сказал, что бог дарует Варфоломею знания, чтобы он прославлял его.

– Он со слезами молил, чтобы старец поселился в доме родителей его? – повторил я, пребывая в оцепенении.

– Да, – легонько кивнула мать, – так и сказал: «Со слезами молил». А что ты так заинтересовался? Жалеешь, что не пошел?

– Да, жалею, – ответил я, и мать ласково потрепала меня по голове. Когда она собиралась уже уходить, я спросил: – Мама, так значит, святые все же есть?

– Наверное есть, но я их не встречала.

Как только мать вышла, мысли безумным вихрем пронеслись у меня в голове: что если тот старик был святым, а я так нехорошо с ним разговаривал? Что если он проверял меня, насколько я добрый и милосердный, а я чуть не нагрубил ему и даже не подумал дать ему приют? Краска стыда залила мое лицо.

Как я мог плохо думать о том, кто может творить такие чудеса! Ведь грамота не может быть от лукавого.

Я больше не мог лежать на чердаке, мне нужна была книга, и я знал только одного человека, который мог бы мне ее одолжить. Это был тот самый грузин, дом которого стоял возле старого тополя.