С тенью на мосту

Только смотри, к ней нужно относиться бережно, – он ухмыльнулся в черные пышные усы, ласково потрепал меня за волосы и протянул книгу с изображением тигра.

– Ух ты, с картинками! – я ликовал. Но как только я взял книгу в руки, случилось что-то плохое: знаки красного цвета, выдавленные на обложке, не слились в слово. С замиранием сердца и с болью в глазах, открыв первую страницу, я уставился на серый лист. Там было также – черные, выстроенные в ряды загогулины, не имевшие для меня никакого смысла.

В тот момент я ощутил отчаяние сравнимое с полной потерей зрения. Лихорадочно я переворачивал страницу за страницей, и везде было одно и то же – ужасающее непонимание.

– Что-то не так? – спросил испуганно Ладо. – Тебе она не нравится?

– Нет, мне очень нравится ваша книга, спасибо большое, – я вытер нос рукавом курки и почувствовал, как щемящая досада все сильнее охватывала меня, что вот-вот я мог расплакаться.

–Тогда что случилось?

– Я… я нечаянно. Мне она уже не нужна.

– Но почему?

– Потому что я не умею читать. Простите меня, что побеспокоил вас. Я просто думал, что научился. Я пойду.

Засунув свои голые ноги обратно в мокрые калоши, я, сгорбившись, вышел из дома и услышал, как Ладо прошептал: «Бедный мальчик».

4

Ночью мне снился сон: я листаю книгу и пытаюсь понять написанное, но все страницы то оказываются пустыми, то я не могу расцепить слипшиеся листы, то буквы разбегаются и мне приходится их собирать.

Проснулся я с гудящей, болезненной головой.

Утром к нашему дому, неловко ковыляя, подошел Бахмен. На нем неизменно были его потрепанные штаны, залатанные на коленках, серая рубаха, затертая от многочисленных стирок, и картуз, настолько старый, что он расплывался, как блин на его лысой голове.

Погода с воскресенья практически не изменилась. Было сыро, моросил дождь, и земля неприятно чавкала под ногами. Мы выгнали овец на холмы и остановились возле той самой акации, где два дня назад я повстречал старика.

За спиной у меня висела сумка, в которой лежала теплая еда, приятно греющая тело. На завтрак и обед у меня были мои любимые сырные лепешки. Они всегда у матери получались очень вкусными. Я достал две лепешки, одну дал Бахмену, а от своей отломил четверть и кинул Орику, и тот благодарно гавкнул. Мамины лепешки нужно было есть теплыми, потому что именно тогда появлялся мягкий сливочный вкус сыра.