С тенью на мосту

– Что? – я несказанно удивился. – Неужели тебе отец разрешил это?

– Да, он совсем не возражает, – Богдан повернулся ко мне и сказал: – Можешь не искать еду, ее нет со вчерашнего дня.

И тут я только внимательно посмотрел на его лицо. Его обычно смуглая, пышущая здоровьем кожа, приобрела бледно-желтоватый оттенок, под глазами залегли плотные, синие тени, будто он не спал несколько дней, а на голове, среди волос, затаись подозрительно серебристые паутинки.

– Что с тобой? Ты заболел? – спросил я.

– С чего ты взял? Я отлично себя чувствую.

Лучше, чем всегда.

– А где мама? С завтрака ничего не осталось?

– Она сказала, что ей надоело готовить.

Удостоверившись, что брат не обманывает, так как ни в одной кастрюле я не нашел остатков утренней каши, молока или супа, я взял с полки уже начинавший черстветь кусок хлеба и с удовольствием грызя его, пошел искать мать. Я нашел ее сидящей на заднем дворе. Она глядела на засохшие и почерневшие круги подсолнуха и тоже, как и брат, болезненно выглядела.

Безразлично посмотрев на меня водянистыми, голубыми глазами, она подтвердила слова Богдана. Я, проглотив голодную слюну, и ничего не понимая, вернулся к себе на чердак.

На следующее утро я решил, что непременно, несмотря на слабость и боль, я должен выйти на пастбище. Спустившись на кухню, я разжег печь и поставил горшок с водой: нужно было сварить хоть что-нибудь – есть хотелось невыносимо. Мать утром не появилась на кухне, впрочем, как и отец с братом. Наспех поев недоваренную перловку с сухарями, я вышел на улицу встречать Бахмена.

Он удивился, увидев меня с красноватыми подтеками на лице, и спросил, что со мной приключилось.

– Бахмен, я кое-что скрыл. Боюсь, с моей семьей происходит что-то плохое. Они все ведут себя странно и выглядят плохо, – не выдержав, сказал я и рассказал о встрече с таинственным стариком и том, что произошло после.

– Значит, ты, говоришь, впустил его в дом и теперь можешь читать? – спросил он, нахмурившись.

Солнце еще не выглядывало из-под серых туч, плотным покрывалом застеливших все небо.

Легкий, чуть прохладный ветер раздувал длинную седую бороду Бахмена, когда мы погнали овец на холмы.

– Да, впустил, только я думал, что все будет по-другому. Я думал, что я такой же как отрок Варфоломей, а он святой, который творит чудеса. И я не знаю, умею ли читать, но в первый раз точно мог.

– Чудеса… – протяжно пропел Бахмен, задумавшись. – Иларий, ты хороший, добрый мальчик, но ты не отрок Варфоломей.