Студент Иконников

На столе стоял небольшой медный самовар, бутылка водки, выпитая наполовину, колбаса и булки.

Иконников познакомился с курсистками и сел у окна.

– Может, хлопнете, коллега? – предложил Рудзевич, беря в руки бутылку.

– Он не пьет! – ответил за Иконникова Филатов.

– Тогда чайку!

– Вы, пожалуйста, не беспокойтесь, коллега… – улыбнулся Афанасий Петрович, – я сейчас ничего не хочу.

Рудзевич отошел от стола и подошел к курсистке с черными, гладко зачесанными волосами, матовым лицом с синими жилками на висках и с довольно красивым профилем.

Она сидела на стуле недалеко от Иконникова. На вид ей было лет девятнадцать-двадцать, но обвеянное какой-то тихой грустью лицо ее, поражало серьезностью не по летам.

– На чем мы остановились? – спросил Рудзевич. – Ах, да!.. Так вы говорите, Роза, что студенчество само виновато в последних событиях?

– Во всяком случае, я принципиально против химических обструкций, считая их насилием.

«Вероятно, еврейка, – подумал Иконников.

 – И, конечно, эсдечка».

– А что же прикажете делать? – спросил рябой студент. – На насилие мы отвечаем насилием! Мы же, не можем сражаться аргументами. Нам и остается химическая обструкция.

– Я стою за совершенно другую тактику. Желало провести студенчество забастовку – прекрасно. Уговорись, не ходи в аудитории, не занимайся в клиниках, в кабинетах. Тогда это будет идейный протест и фактически – забастовка.

– Но тогда лекции не прекратятся, – заметила вторая курсистка, высокая блондинка с тяжелой косой, подобранной в прическу.

 – Не будем мы ходить, будут читать для академистов!

– Ну, сколько их, жалкая горсточка! – сказал Иконников, молчавший до сих пор. – Для них одних лекций не будут читать.

– Ты так думаешь? – спросил Филатов. – Напрасно: этого добра у нас сколько хочешь!

– Тут дело совсем не в академистах, – улыбнулась Роза. – Дело в сознательном студенчестве. И вы меня совсем не понимаете. Я далеко не против забастовки, и сама все время за нее агитирую.

Но когда забастовка протекает с насилием, то тот, кто пожелает и кому это нужно, всегда подведет ее под рубрику сопротивления властям. И тогда будут наше движение давить, уже ссылаясь на право, которое-де мы нарушили. Зачем же давать такой козырь реакции?

– Я вполне с вами согласен, – повернулся к ней Иконников. – Вот я вас, Роза…

Он запнулся, не зная ее отчества.

– Самойловна!.. – подсказала она.