Аспазия

По дороге к ним присоединился поэт, которого влекло к мнимому юноше непонятное для него самого чувство. Теперь загадка была разрешена, он со смущением опустил маленькую ручку, но скоро снова овладел собой и сказал с многозначительной улыбкой, обращаясь к Периклу:

– Я замечаю, что бог поэтов – Аполлон расположен ко мне, он вдруг наградил меня способностью по одному прикосновению к руке человека определять его пол, даже если бы тот хотел скрыть его…

– Ты уже давно любимец богов, – возразил Перикл, – от тебя Олимпийцы не имеют никаких тайн…

– И хорошо делают, – отвечал поэт.

Я причисляю к ним также и Олимпийца-Перикла… Он познакомил меня с женщиной, которая несколькими словами зажгла во мне божественный огонь вдохновения. Однако мне пора домой, поэтому я с сожалением прощаюсь с вами. Не забудьте вашего обещания и вспомните обо мне в моем уединении.

– Перикл, посетит тебя муза в твоем одиночестве.

– Я надеюсь, что твои слова исполнятся, – отвечал поэт, – если надо мною будет витать дух этого игрока на цитре, которым я очарован, хотя и не слышал еще его игры.

Видно, он избирает сердца государственных людей, поэтов, чтобы разыгрывать из них свои мелодии.

Перикл и Аспазия спустились со ступеней, высеченных в скале и подошли к гроту, из которого вытекал источник. Аспазия зачерпнула воды в горсть и поднесла Периклу, который выпил воду из ее руки.

– Ни один персидский царь, – улыбаясь, сказал он, – не пил из столь дорогого сосуда, только он мал, что я боялся проглотить его вместе с водой.

Аспазия засмеялась и хотела ответить на шутку, но вдруг испугалась, неожиданно заметив лицо, глядевшее на них из пещеры и улыбавшееся добродушной улыбкой. Подойдя ближе, она увидала довольно грубо сделанное изображение бога Пана, которому была посвящена пещера.

– Не бойся, – постарался успокоить ее Перикл, – бог пастухов – добродушное существо. Он очень благосклонно встретил Фидипида, когда тот отправился в Спарту, с призывом о помощи нам против персов – и ласково обошелся с ним на границе Аркадии.

Ему понравилось, что юноша, не переводя духа, из любви к родине, бежал по горам, и составил себе хорошее мнение об Афинах, о которых прежде не много заботился. Он сам явился помочь нам при Марафоне.

– Пан может быть добрым или злым, когда как пожелает, – возразила Аспазия, – но мне кажется эта пещера не подходит для бога земледельцев и пастухов.