Аспазия

В ответ Аспазия рассказала о своих злоключениях, случившихся с ней вчера.

– Как странно, – закончила свой рассказ Аспазия, – вы, афиняне, не хозяева у себя в доме… Вы делаете женщину рабынями, а затем объявляете себя их рабами.

– Таков брак! – сказал, пожимая плечами, Перикл.

– Если, действительно, таков брак, – возразила Аспазия, то может быть было бы лучше, если бы на земле совсем не было брака.

– Властительница сердца выбирается по любви, – сказал Перикл, – но супруга и хозяйка дома всегда будет женой по закону…

– По закону? – удивилась Аспазия.

 – Я всегда думала, что только материнство делает любимую женщину супругой и что брак начинается только тогда, когда является ребенок.

– Только не по афинским законам, – возразил Перикл.

– В таком случае, измените ваши законы, – воскликнула Аспазия.

– Любимец богов, Софокл, – сказал Перикл, – помоги мне образумить эту негодующую красавицу, чтобы она не разорвала своими маленькими, прекрасными ручками всех наших государственных законов!

– Я не могу поверить, – возразил поэт, – что Аспазию оставит благоразумие.

Уверен, что она знает что, предпринимая борьбу против чего бы то ни было, прежде всего нужно соизмерить свои силы.

– Ты хочешь сказать, – перебила Аспазия поэта, – что в Афинах чужестранки не должны бороться против законов, которые лишают их прав…

– Нашему другу, – заметил Перикл, – может быть легко судить о мужьях и устанавливать мудрые правила об их поведении, так как никакая Телезиппа не может угрожать его Аспазии.

– Так бывает со всяким посредником влюбленных, – смеясь сказал Софокл, – со всяким, кто хотя бы даже и по их просьбе вмешивается в их дела. Мне грозит быть осмеянным вами, если я вздумая давать вам советы и чтобы наказать себя за подобную попытку, я сейчас же предоставлю вас вашей собственной мудрости и прощусь с вами на короткое время, чтобы вы вдвоем могли хорошенько обсудить ваши дела. А я позабочусь об обеде и если несколько замешкаюсь, то знайте, что меня нигде не ждет никакая Аспазия, а что я просто забылся с восковой дощечкой в руках, подслушивая жалобные вздохи благородной дочери Эдипа.

– Ты должно быть продолжаешь то произведение, о котором упоминал на Акрополе? – спросила Аспазия.

– Половина уже окончена и я сижу целые дни, переводя мое произведение с восковых дощечек на папирус.

– Не дашь ли ты нам с ним познакомиться хоть немного? – спросил Перикл.

– Ваше время так дорого, – ответил поэт и попрощался.