Аспазия

Мрачная страсть не должна называться любовью, она – болезнь, она – рабство…

– Ты права, Аспазия, – согласился Софокл, – и ты, и я, и Перикл, мы всегда будем поклоняться только свободной ясной любви и, если тебе угодно, то сегодня принесем жертву богам, чтобы священный огонь никогда не погас у нас в груди. Я хотел показать, что Эрот могущественный бог, но в то же время желаю от всего сердца, чтобы он никогда не возымел всего своего могущества ни над одним эллином. Красота – это великая и таинственная сила.

Если ты хочешь, я готов перед всей Элладой заставить хор петь эти слова в будущей моей трагедии. Настолько твое присутствие дает мне вдохновение как можно лучше закончить эту песнь в честь Эрота. Вы не должны уходить отсюда до тех пор, пока я не напишу гимна. А теперь, – прибавил Софокл, – простите меня, что я не услаждаю вашего зрения и слуха танцовщицами и музыкантами, но мне кажется, мои гости вполне удовлетворяют друг друга и кроме того, кто осмелился бы играть на цитре перед прекрасным музыкантом из Милета?

– Прежде всего ты сам, – воскликнул Перикл, – тем более, что ты предлагал устроить состязание в музыке и пении, когда мы еще были на Акрополе.

Принеси сюда инструменты, Софокл, для себя и для Аспазии, а затем начните состязание, в котором я буду судьею и единственным слушателем.

– Удовольствие слышать пение и игру Аспазии вполне вознаградит меня за поражение, – смиренно ответил Софокл и вскоре принес две цитры, прося Аспазию выбрать себе инструмент.

Красавица провела пальцами по струнам, кивнула одобрительно, затем прелестная милезианка и любезный хозяин начали состязание, но Перикл не мог отдать преимущества ни одному из них. Когда пение кончилось, поэт и милезианка заговорили о музыке, и Аспазия показала такие познания в дорийских, фригийских и лидийских стихосложениях, что Перикл с изумлением воскликнул:

– Скажи мне, Аспазия, как имя человека, который может похвалиться тем, что был наставником твоей юности?

– Ты узнаешь это, – отвечала Аспазия, – когда я со временем расскажу тебе историю моей юности.

– Отчего же до сих пор ты никогда не рассказывала о ней? – спросил Перикл. – Как долго еще ты будешь молчать о себе? Расскажи нам о своей жизни, Софокл наш друг, тебе нет надобности скрывать от него что бы то ни было.