Аспазия

Все изменилось с тех пор, как Перикл взял к себе в дом Алквиада, сироту, сына Кления, чтобы воспитывать его вместе со своими сыновьями. Теперь у нас в доме нет спасения от ребят – они все портят и ломают, суются всюду, куда только можно, смеются над рабынями, бьют рабов. Стоит мне захотеть наказать их, как они с быстротой молнии разбегаются и прячутся от меня, а Перикл, если я ему жалуюсь, смеется и всегда защищает Алквиада.

Они еще долго болтали, осуждая нынешние нравы, пока не пришли с рынка рабы и Телезиппа не пошла смотреть купленные для обеда припасы.

Оливковые кусты доходили до самой дороги и прохладный ветерок, дувший с залива, мягко шелестел их листьями. Фидий снял с головы шляпу с большими полями, открывая высокий, голый череп, на котором выступили крупные капли пота.

На мраморной плите одного из памятников, стоявшего рядом с дорогой, сидели двое и оживленно разговаривали. На лице одного выражалось спокойное достоинство мудреца, черты другого были резки, а в глазах светилось фанатическое упорство.

Проходившие мимо Перикл и Фидий, поклонились ему с ласковой улыбкой, на которую тот отвечал враждебным взглядом. Дальше, посреди дороги стоял в глубокой задумчивости молодой человек, казалось он забыл весь окружавший его мир и думал о том, где бы найти новый. У него были довольно приятные, но странные черты лица, взгляд был устремлен в землю.

– Это один из моих учеников, – сказал Фидий, ударяя по плечу задумавшегося молодого человека, чтобы обратить на себя его внимание, – хороший, но удивительный юноша: один день он работает усердно, а на следующий исчезает не известно куда.

Стоять так, погруженным в задумчивость, его любимое занятие.

Недалеко от этого юноши лежал на земле калека-нищий, с неприятным, злым выражением лица. Сострадательный Перикл бросил ему монету, но нищий в ответ, казалось, пробормотал какую-то брань. На следующем повороте дороги их взорам открылся Акрополь и изображение Афины-Паллады ярко засверкало в лучах вечернего солнца.

Ясно была видна ее покрытая шлемом голова, поднятое копье и большой щит, на который она опиралась левой рукой. На склоне горы сверкала ослепительным блеском золотая голова Горгоны, помещенная туда одним богатым афинянином.

С этой минуты, скульптор, оживился, не спуская взгляда с Акрополя, тогда как Перикл лениво следовал за ним; казалось, что изображение богини странно возбуждало Фидия.